Вальс до востребования

Случались, разумеется, иногда разного рода провокации, но без членовредительства, да и я, и остальные девочки-солистки умудрялись большей части этих интриг избегать, не подставляться.

– Так, все. – Ян, резко крутнув колеса коляски, в одно мгновение оказался рядом с ней, наклонился, взял за руки и посмотрел многообещающим взглядом в глаза: – Я ужасно соскучился и хочу немедленно пожалеть тебя, за все доставшиеся когда-то подставы и урон, нанесенный в межвидовой танцевальной борьбе. За все, за что смогу пожалеть.

– Тогда я расскажу тебе… – Она наклонилась к нему, оказавшись лицом к лицу, близко-близко, глядя своими невозможными темно-синими, бархатными глазами в его ярко-голубые, наполняя каждое последующее слово вторым смыслом и эротичной чувственностью: – О самых непростых и неприятных из них, а ты станешь меня «жалеть» за каждое…

Ох, как же он ее «жалел» и вместе с тем «сочувствовал».

Прямо – ух, как! До потери ориентации, до головокружения и полного совместного улета всем спектром чувств, ощущений и эмоций на вершине и пике этой его «жалости с сочувствием»."

"Следующие выходные, уже вполне освоив азы партизанской скрытной деятельности и шпионского ночного перемещения, они настолько увлекались потрясающей близостью, нежностью, разговорами, буквально растворяясь и пропадая друг в друге, проводя каждую ночь вместе, что расставались совсем уж не на рассвете, а ближе к моменту пробуждения родных Марианны, буквально за полчаса до которого та пробиралась домой, падала в кровать и мгновенно засыпала. Улыбаясь. Вот так спала и улыбалась, и приходившая тихонечко, на цыпочках, проверить спящую Марианну Елена Александровна с умилением глядела на эту улыбку дочери.

– Марьяша… – Мама, подсев за стол к завтракавшей Марианне, вставшей, как повелось последние две недели, после полудня, поделилась своими размышлениями по поводу дочери: – Ты так великолепно выглядишь, просто сияешь. Помолодела, похорошела необычайно, словно скинула какой-то тяжкий груз с плеч и лет десять вместе с ним. Прямо паришь и летаешь. Может, потому, что стала высыпаться? – выложила одно из своих предположений Елена Александровна. – Или вы с Костей договорились о чем-то, о чем я не знаю? Была бы на твоем месте другая женщина, я бы сказала, что у нее определенно роман с мужчиной!

– Кхе-у-у-у… – чуть не подавилась глотком кофе Марианна, покашляла и уставилась на маму, торопливо соображая, как выпутываться из положения.

Маму свою Марьяна знала более чем хорошо и отчетливо понимала, что от легкого вопроса-намека до утверждения в мысли о загадочном романе дочери у Елены Александровны пройдет минут десять, не более, после чего та начнет развивать эту свою мысль, допытываться, сопоставлять факты, искать доказательства.