Вальс до востребования

И все же, все же… при всей духовной просветленности, достигнутой Яном, при всем умении владеть своими эмоциями и давать честные оценки своим чувствам и поступкам, его накрывало с головой холодное клокотание злости, оскорбленного достоинства и, наверное, все-таки обиды на то неприкрытое презрение, которое позволил себе проявить господин Кирт в отношении него, и на ту явную брезгливость, которую тот не смог, да и не хотел скрывать.

Брезгливость и презрение к физической неполноценности Стаховского, к социальному положению инвалида, исчезнувшего со всех горизонтов большого бизнеса и политики.

Ян ведь отчетливо понимал, что будь он, как и прежде, на своей должности и даже немного выше по карьерной лестнице, что само собой подразумевалось, имей он все тот же социальный статус, влияние и связи-возможности, то господин Кирт не то что позволить себе какой-либо намек на брезгливость к его физическому увечью, а даже неосторожную мысль пропустить в голове об этом не посмел бы, боясь хоть чем-то ненароком задеть и вызвать негодование господина Стаховского.

Да что говорить, понятно же, что не в инвалидности дело.

Но, в пару мгновений прокрутив все эти мысли в голове, Ян сделал глубокий вдох, задержал дыхание и медленно-продленно выдохнул, отделываясь от ощущения буравящих его спину взглядов охранников, освобождая мозг от нахлынувшей агрессии и уравновешивая сознание, еще на полпути к дому. Напомнив себе, что когда человека захлестывают эмоции, он не способен и не может слышать никаких разумных доводов и нормально рассуждать, единственное, что он слышит, – только себя и свои обиды.

А ему сейчас, как никогда, нужны были трезвая голова, спокойный разум и логика, чтобы принять правильное, верное решение.

Понятное дело, что человеческая психика базируется в основном на инстинктах, один из которых диктует отторжение любого человеческого увечья как напоминания о конечности твоей жизни, ее полной непредсказуемости и возможности в любой момент заболеть и пострадать. От того и смеются безжалостно над упавшими, радуясь, что это не они упали, и унижают и презирают калек, утверждая таким образом свое везение и удачливость в жизни, высокомерно поглядывая на проколовшихся неудачников. Особенно если помнить, что на заре человечества любые калеки и неудачники списывались природой в утиль как неспособные к выживанию. Все, как водится и запрограммированно в нас от начала времен, держится и формируется на инстинктах и борьбе за выживание.

Но то на заре человечества, не обремененного развитым разумом. А сейчас-то вроде все умные и расчетливые, особенно такие индивиды, как господин Кирт, вполне способный управлять своими инстинктами.