Вальс до востребования

– Да куда нам еще остроты, – дивилась весело Марьяна, – и так все обжигающе остро, вон даже до потери разума.

– Так романтичней. К тому же, как говорил Жванецкий, «Наша свобода – это то, что мы делаем, когда никто не видит», – продолжал посмеиваться вместе с ней Ян, ощущавший себя бесшабашным и лихим, и спросил: – Ты чувствуешь себя свободной?

– Я чувствую себя глупой девчонкой в тяжелом пубертатном периоде, влюбленной в хулигана, из-за которого она вытворяет черт-те что, – смеялась, теперь уж звонко, без боязни, Марьяна.

– Вот и отлично, – подбодрил ее Ян, – ты ведь никогда не была беззаботной девчонкой, способной на безумные поступки.

С малолетства правильная, дисциплинированная и очень ответственная девочка. Так позволь себе быть свободной на всю катушку, сейчас ведь нас точно никто не видит. Позволь себе побыть подростком, способным на бунтарство и отчаянные поступки, – подзадоривал он, прибавляя скорость, торопясь увезти домой свою «девчонку-беглянку»…

И снова, уже привычно полыхнув, их мгновенно охватила страсть, стоило только коснуться губами друг друга и пропасть в первом поцелуе, не успев толком снять с себя верхнюю одежду в прихожей, и уже куда-то неслись, сливаясь в одно целое, их чувства, эмоции, души и тела…

А потом, остывая от страсти и потрясающего оргазма, они перебрались к камину, и Ян разжег заранее сложенные в топке шатром дрова, привез из кухни вино и легкую закуску, как и в прошлые их такие же посиделки, выключил освещение везде, оставив только торшер-арку, нависший круглым абажуром между двумя креслами, заключивший их в круг своего неяркого, теплого свечения, отгораживающий от спящего дома и от притихшего мира за его пределами.

И что-то незримое, подлинное окутало их двоих вместе с тем мягким желтым коконом света от торшера, наполняя разговор поразительной искренностью и почти невозможной откровенностью и глубиной.

– Страшно было в лавине? – приглушая голос, не тревожа тонкой атмосферы чуткости, спросила Марианна. – Как ты вообще под нее попал?

– Как в большинстве случаев попадают в подобного рода неприятности? – пожал плечами, невесело усмехнувшись, Ян.

 – По собственной дурости и стечению неблагоприятных обстоятельств.

Вообще-то, если уж рассказывать про тот роковой случай, то надо бы начать не с того злополучного дня, а намного раньше, года за полтора до этого.

С дня рождения Яна."

"Накануне своего тридцатисемилетия Стаховский с группой коллег завершили важнейшую миллиардную сделку с участием представителей нескольких стран и правительства нашей страны, подготовка к которой длилась полгода.