Вампирский роман Клары Остерман

Вот такое у нас получается с Давыдовым посменное смущение.

– За окном звёзды не исчезнут, – пообещал Давыдов, протягивая мне ладонь.

Я вложила в неё одну руку, по-прежнему держась второй за поручень.

– Зато можно будет пить чай, – добавил он.

Никогда не замечала, какой у него глубокий голос. Очень красивый. Жаль, всё остальное мало соответствует.

Скользнув каблуками по железу покатой крыши, я запрыгнула обратно в квартиру.

Давыдов схватился за веник, выметая за окно снег, и захлопнул раму.

– У меня, к сожалению, только стальная посуда, – произнёс он. Ручка окна жалобно скрипела в его огромных руках, пока он вертел ей, пытаясь плотнее закрыть окно.

– Ничего. Я могу попить и из такой.

Кружка у него оказалась одна. Мы пили из неё по очереди, усевшись на шинели, которую разложили на полу (Давыдов, кажется, покраснел, когда снял шинель с постели и стало видно дыру на одеяле).

В полной тишине мы дули на обжигающе горячий чай и, не разговаривая, смотрели на звёзды, а те мигали нам и кораблям, что проходили через пролив мимо Нового Белграда. В такую ясную ночь, как эта, видно даже огни маяка на берегу.

– У вас очень красивый вид из квартиры, – сказала я, когда наше молчание стало совсем неловким.

– Ну, хоть какие-то преимущества у неё должны быть, – хмыкнул Давыдов.

– Если вам здесь не нравится, то почему вы тут живёте?

Только уже задав свой вопрос, я поняла, насколько он оказался бестактным. Очевидно, что Давыдов небогат. Он, надо признать к его чести, ответил весьма достойно:

– На жалование сыскаря тяжело позволить себе большее.

– В Первом отделении так мало платят?

– У меня есть родители и младшие сёстры. Я помогаю им.

– А ваша семья…

– В Новисаде. Точнее, в губернии, ближе к Полесскому. Они управляют родовым поместьем.

– Так вы дворянин?! – каюсь, не смогла скрыть удивление в голосе.

Давыдов это тоже заметил, прищурился лукаво. Я опасалась, что его заденут мои слова, но в тёмных глазах блестело веселье.

– Потомственный, господица Клара, – на этот раз в его «господице» прозвучала особая насмешка.

Ещё бы. Он-то, оказывается, господин не только на словах, но и по происхождению, а вот меня называют господицей только из приличия. Кто мог подумать, что этот грубый солдафон окажется куда благороднее меня.

– Простите, но как тогда получилось, что вы… я не хочу показаться грубой…

– Но почему потомственный дворянин живёт в такой дыре и высылает деньги родителям в их глушь, когда крепостные должны пахать на полях наших бескрайних владений, доставшихся от предков и приносить нам миллионные ежегодные доходы? – ухмыляясь, спросил Давыдов.

Даже когда он подшучивает надо мной, то делает это очень добродушно. Догадываюсь, что он привык так общаться со своими сёстрами.