Вампирский роман Клары Остерман

Матросы готовились ко взлёту, и я едва не заплакала от горькой иронии. Я же мечтала полетать на констанце, разве нет?

Тео ещё стонал, когда Сестра перешла в клетку Ферзена. Тот коротко вскрикнул и почти сразу замолк. Монахиня нахмурилась, разочарованно качая головой.

И, наконец, направила сеть на меня.

Она не была в фарадальском лагере. Она не знала, как это действует на меня.

– Клара, останови её! – воскликнул Тео надломленным голосом.

И когда золотая сеть упала сверху, я закричала, закричала так громко и пронзительно, что оглохла от собственного крика.

А когда пришла в себя, сквозь голод и чавканье услышала, как меня позвали:

– Клара…

У самого входа в рубку стоял отец. И я, ощущая себя вдруг пугающе смущённой, выронила из рук тело обмякшей Сумеречной Сестры. Медленно, точно всё ещё в полусне, оглядела залитый кровью пол констанца.

А отец в неизменно чистом костюме, с белой аккуратной бородой стоял посреди ожившего кошмарного сна из крови и смерти и смотрел на меня без отвращения, без страха. Он смотрел на меня, как смотрел все эти годы – с любовью.

– Папа.

По моим губам и подбородку стекала кровь, и я, глупо и до ужаса неловко попыталась вытереть её рукавом своего ещё вчера чудесного, но уже безнадёжно испорченного платья.

Кто-то из матросов схватил ружьё и направил на меня. Я застыла, медленно поднимая руки.

– Не стрелять! – приказал отец. – Не стрелять. Это… моя дочь.

– Это чудовище! – возразил капитан.

И в этот миг снаружи раздались крики и выстрелы. Дверь в рубку распахнулась.

– Это вскрытие! – закричал доктор Шелли и выстрелил.

Матрос с ружьём упал замертво на пол.

– И вооружённое ограбление, – улыбнулся доктор, направляя револьвер на капитана позади меня.

На капитанский мостик брызнула кровь.

А я кинулась к отцу.

– Клара. – И он, вдруг пошатнувшись, сделал шаг навстречу, раскидывая руки для объятий.

Помню, я закричала, из глаз тут же брызнули слёзы, и я бросилась к нему на шею. Ох, Создатель, как папа ослаб! Он не устоял на ногах, и мы вдвоём, не размыкая объятий, осели на пол.

А в рубку влетели Дзив, Давыдов, Николя и Оленев. Только Афанасьева среди них не хватало.

– Вон! – закричал Давыдов. – Все на выход, иначе будем стрелять.

Он снова закрыл лицо платком, как на маскараде, но я сразу узнала его широкие плечи и низкий голос.

– Ох, Клара, – повторял папа, – мой мышонок. Что же ты наделала…

– Папочка, что с тобой? Ты цел? – Я лихорадочно пыталась осмотреть его на наличие ран.

– Всё хорошо, всё хорошо. Я просто… ослаб. Это от переживаний.

– Прочь, с дороги, – гаркнул на нас Давыдов. – Прячьтесь, а то пристрелят ненароком.