Дульсинея и Тобольцев, или Пятнадцать правил автостопа

"

"Иван лежал на спине, наблюдая рисунок теней на потолке. Сна ни в одном глазу. Мыслей в голове почему-то тоже не было. После круговерти размышлений, образов, страхов, надежд, разочарований и всего остального, что занимало его в последние месяцы - сейчас не думалось вообще ни о чем. Лежал, слушал тиканье маятника на старых, настенных, еще дедовых часах, смотрел на тени на потолке. И ни о чем не думал.Едва слышно щелкнула собачка замка двери, отделяющей зал от спальни.

- Сынок, ты почему не спишь? Неудобно тебе? Душно? Или, может быть, холодно?

- А ты откуда знаешь, что не сплю? - Ваня сел, удерживая одеяло. Ида Ивановна подошла и устроилась на краю дивана.

- Я знаю, как ты дышишь, когда спишь. У тебя в три года была двухстороння пневмония. Я с тех пор твое дыхание помню. И потом, ты же знаешь, у меня абсолютный слух.

- Ясно, - что еще сказать, Иван не знал. А мать неожиданно продолжила:- Ваня...

Скажи мне правду. У тебя неприятности? Я... могу чем-то помочь?

- Нет у меня никаких неприятностей. Ты же столько раз в последнее время просила, чтобы я приехал. Вот. Я приехал. Что тебя не устраивает?

Только замолчав, Тобольцев понял, каким раздраженным тоном говорил. Черт. Никуда не годится.

- Меня, Ванечка, все устраивает. Я только за тебя переживаю. Очень. Мне кажется, у тебя что-то случилось.

У Иды Ивановны Тобольцевой и в самом деле абсолютный слух, и она в каком-то смысле является достопримечательностью музыкальной школы, в которой работает. У ее сына абсолютного слуха нет, но музыкальный - вполне развит. Да и обычного бы слуха хватило, чтобы уловить тихий всхлип.

Наверное, мама потянулась первая. А уж потом Ваня обнял ее. Ее плечи в махровом халате вздрагивали, но рыданий практически не было слышно. И он вдруг подумал о том, что ему знаком этот звук. Минорная сюита ночных приглушенных женских слез.

- Мам... - он выдохнул в попытке расслабить ставшее вдруг напряженным горло. - У меня все хорошо. Правда. И со студией все в порядке. И никаких неприятностей. И с деньгами все хорошо. И с работой. И вообще...

- А с личной жизнью?

Негромкий вопрос оглушил. И - врать нельзя. Нельзя.

- Ну... - он вдохнул запах маминого крема. Неужели за столько лет не поменяла? Или это не крем так пахнет? А мама. Детство. Что-то еще...

- Значит, мне не показалось, - снова тихо-тихо.

- Да нормально все. Переживу, - беспечность изображать становилось все сложнее.

- Ох, Ванечка... - мама прижалась сильнее, и он крепче обнял. И подумал вдруг о том, что не помнит, когда он вот так, сам, ее обнимал. Всегда позволял только. И еще ближе придвинулся, и почувствовал на плече теплые капли.

- Мааам.... Ну, мам! Все нормально, правда. В октябре Дебарг приезжает, помнишь? Я билеты купил! И если ты наденешь то красивое синее платье с бантом, я нацеплю костюм.