Дульсинея и Тобольцев, или Пятнадцать правил автостопа

И хотя все говорят, что «цифра» победила пленку, Иван на собственном опыте убедился: компьютер фотоаппарата, «делающий» современные снимки, умеет не все. Понял это, когда нес на плече тяжеленный деревянный штатив с камерой и устанавливал его в небольшой комнате, служившей съемочным павильоном. Когда расправлял фокусировочные меха, которые, как он теперь знал, фотографы раньше называли «суфле». Когда снимал крышку с объектива и прятался за куском черной ткани. В этом было таинство. В этом было, черт побери, волшебство! И снимки получались совсем другие. С совершенно иной пластикой изображения.

Иногда ему хотелось с кем-то поделиться своими открытиями. С Филом, например. Но это желание быстро гасло. Иван был признателен Тину и Росе, которым оставил свои новые контакты, за то, что не нарушали эту Ванину иллюзию другой, немосковской жизни. Не звонили, не писали сообщений. Только исправно лайкали его редкие фото в инстаграм, давая понять, что рядом. И за это он им был на самом деле очень благодарен. Ивану было так хорошо и спокойно в новой жизни. В размеренном осеннем владимирском ритме с детскими голосами, старыми фотоаппаратами и неспешными прогулками через парк. Правда, удивительно хорошо было. Если бы ночами не накатывала тоска.

В безликом гостиничном номере, в который он, как правило, приходил только спать на жестковатом матрасе и безупречно гладкой простыне, время отматывалось назад: растерянная девушка в сером платье рядом с красной машиной; голубой пеньюар, веснушки и пластырь; мороженое в Александровском саду и красный торт. Поцелуй. Переписка по телефону. А потом весь этот несмешной водевиль с Росей, и, как следствие, та ночь, про которую Иван сам решил, что она - начало чего-то нового и удивительного между ним и Дуней. А для нее... Он так и не понял, чем эта ночь стала для нее. Но звонок Тина и взявший трубку мужчина дали очень точную точку отсчета.

Отсчет дней и ночей, полных чувств, которых раньше не было в жизни Ивана. А теперь одарила его Дуня. По-царски одарила. Все он испытал сполна. Повисел на дыбе острой ревности, побывал в тисках глухой обиды, его напополам разрывало осознание безответности и бесполезности. И, ударом кнута танго - крушение надежды. Последней надежды удержать в руках свое хрупкое сказочное счастье.

Разве ты не знала, о, Царица, что пытки запрещены Генеральной ассамблеей ООН? За что ты так со мной?

Он жил, работал и ждал. Когда отболит и пройдет. Должно же отболеть, в конце концов? Но дни шли за днями, а ничего не менялось. Болело все так же сильно. Ровно. Смертельно просто.

*Неожиданная встреча с Ильей принесла временное облегчение. Конечно, Дуня понимала - одним пожатием руки и пятью «прости» не исправить финала их отношений и не загладить свою вину, но на душе стало легче.