Дульсинея и Тобольцев, или Пятнадцать правил автостопа

Они уже миновали Кирицы и чудесный замок на берегу озера, который никак не мог находиться в самом сердце Рязанской области. Совершенно заграничный особняк. Европейский. Западный. А Рязанская земля... это... это бескрайние поля и полосы лесов, это россыпь деревушек и небольших городков. Рязанская земля - это... Есенин.Я давно мой край оставил,Где цветут луга и чащи.

В городской и горькой славеЯ хотел прожить пропащим.Я хотел, чтоб сердце глушеВспоминало сад и лето,Где под музыку лягушекЯ растил себя поэтом.

Там теперь такая ж осень...

Клен и липы в окна комнат,Ветки лапами забросив,Ищут тех, которых помнят.

Вот и она, как некогда Есенин, уехала. Любила ли Дуня Москву? Несомненно, любила. Ей нравился этот большой город, перенаселенный, спешащий, с миллионами машин на широких проспектах, с офисами, театрами, магазинами. Безумный. Безалаберный. Прекрасный. Она окуналась в него и чувствовала себя своей. Москва не отторгала ее, Москва принимала. Давай, девочка, иди, борись, живи! И Дуня шла... и все же... все же... все же... Было кое-что, чего Москва, как и большинство городов, дать не могла.Природу. Простор. Березовые рощи. Поля с васильками. Ту особую опьяняющую свободу, которую возможно почувствовать только стоя на крутом берегу реки, когда на другом берегу видны леса, подернутые синеватой дымкой. И дышится полной грудью, и можно кричать во весь голос, а лучше просто упасть на траву, широко раскинув руки и глядеть, как в высоком-высоком небе парит птица.

О Русь, малиновое полеИ синь, упавшая в реку,Люблю до радости и болиТвою озёрную тоску.Холодной скорби не измерить,Ты на туманном берегу.

Но не любить тебя, не верить -Я научиться не могу.

Дуня ехала по этим есенинским местам и чувствовала, как сердце сжимается, как хочется остановиться, схватить телефон, нащелкать окружающих просторов и покосившихся домиков с резными наличниками, полупустые деревни - эту боль русской земли, и увезли с собой. В Москву! Туда, где все бежит, бурлит, живет. Туда. Чтобы не забыть, какая она - ее земля. Ее страна.

И все же не выдержала. И все же свернула на обочину и остановила Коко.

- Что случилось? - спросил автостопщик.

- Ничего. Просто устала сидеть. Если хочешь, можешь тоже размяться.

Не глядя на него, Дуня покинула машину и, пройдя сквозь неширокую полосу деревьев, вышла в поле. Тонкие каблуки проваливались в землю. Но она не обращала на это внимания. Она слышала, как где-то позади в высоких деревьях переговариваются веселым щебетом птицы, видела, как заходится молодой зеленью заброшенное поле, а вдали виднеются крыши домов. И шум трассы остался в стороне. А здесь, на этом поле, начинающем зарастать кустами, время замедлило свой бег. И везде мать-и-мачеха...