Ваше Сиятельство #3

В этот раз прислуживала мне Надежда Дмитриевна — Ксения, как я выяснил, взяла выходной на два дня, чтобы съездить к маме в деревню.

Вернувшись в свою комнату, я решил заняться тем, до чего никак не доходили руки. Каждый день я думал о подарке князя Ковалевского, понимал его великую значимость, и меня конечно же мучило любопытство. Но с первого дня я твердо решил, что достану пластины с Лагура Бархума лишь тогда, когда у меня появится время с ними поработать. И вот сегодня это время настало. Я открыл свой тайник, взял тяжелую коробку, обшитую бархатом, и положил на письменный стол.

На столешнице уже лежало несколько листов бумаги и копии некоторых фрагментов из работы отца, хотя на данном этапе они вряд ли могли пригодиться.

Бережно развернув мягкую ткань, я положил перед собой первую пластину. Провел пальцем по рельефным знакам, выступавшим на черном фоне. Они отдаленно напоминали египетские иероглифы, но только на первый взгляд, на самом деле это скорее было лемурийское поздней эпохи Северного Сонома, несколько видоизмененное. Примерно в таком виде оно еще встречалось в некоторых известных мне мирах десять тысяч лет назад.

И я думаю, что смогу справиться с его прочтением. А вот те знаки, что обрамляли пластину на золотистом фоне, они очень отдаленно напоминали санскрит и, скорее всего, были начальной письменностью дравенши. Чтобы разгадать эти письмена, мне придется много постараться. Это намного сложнее, чем вспомнить сон, приснившийся вам много лет назад и не слишком въевшийся в память. Однако, есть подсказки и я, Астерий, знаю как с ними работать. Ведь в прошлых жизнях я сталкивался с не менее сложными задачами.

К примеру, в Зельсеуле император обещал мне отрубить голову, если я в течение трех суток не переведу ему древний свиток с рецептом лекарства, должного его исцелить.

Язык на потрепанном пергаменте оказался мне незнаком, кроме некоторых общеупотребимых слов и разбросанных по тексту символов гуртеш-рел. Задача стояла передо мной непростая, но я справился. Вовсе не из страха перед туповатым топором палача, но потому, что для меня, Астерия, в этом был вызов. К исходу третьего дня я передал перевод главному дворцовому лекарю. Правда, кое-какие ингредиенты в рецепте я изменил, и добавил еще свои. Здоровье императора в первый же день пошло на поправку, но на четвертый этот мерзавец, смевший грозить Астерию, умер в муках. Конечно, меня искали, но я к тому времени был далеко, тратя в портовом кабаке деньги, щедро выданные мне из королевской казны. Тогда к своему стыду я был мстителен и недостаточно добр к людям. К счастью, из многих следующих жизней извлек много полезных уроков. Сейчас я бы не позволил себе подобную подлость, цена которой — человеческая жизнь.