Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Жонглеров ждете. А каких жонглеров?

– Да всяких. Все, что есть в Констанце – позваны.

– Вот это правильно!

Дождавшись, когда девушка отойдет, Егор торжествующе посмотрел на Гуса:

– Ну вот, друг мой! Теперь я точно знаю, как попасть в Констанц. Кстати, вы огонь глотать умеете? Или, на худой конец, метко метать ножи?

– Что-о? – И без того худое лицо профессора вытянулось.

– Но вы же магистр, черт побери!

– Да, магистр, – Гус пригладил бороду. – И даже – ректор. Провести ученый диспут, спор, что-то кому-то доказать, убедить, прокомментировать древние рукописи – это пожалуйста.

Но кидать ножи… глотать пламя…

– Плохо, что не умеете. Мы же с вами художники…тьфу – жонглеры!

– А-а-а…

– Ладно, придумаю для вас что-нибудь лично. Идемте! Вон, уже показались кибитки.

Появившиеся на околице разноцветные кибитки жонглеров разглядели не только беглецы, все, и в первую очередь – вездесущие мальчишки, они и принесли радостную весть:

– Едут! Едут!

– Четыре телеги!

– Кибитки, а не телеги, дурак!

– Сам ты дурак!

– Жонглеры! Жонглеры едут! Слышите, люди? Жонглеры!

Как видно, по договоренности со старостой Херцвига, жонглеры расположились вдоль околицы, по разным сторонам деревни – ну, не на церковной же площади им выступать?! Одно дело – пиво, и совсем другое – насмешники комедианты.

Перед церковью – не комильфо.

– А что эти жонглеры? – волновался профессор. – Вы думаете, они нас так вот, запросто, с собой и возьмут?

– Те жонглеры, о которых я думаю, – возьмут, и с радостью, – князь обвел взглядом ближайшую кибитку и махнул рукой.

 – Нам в другую сторону.

Они обошли почти всю деревню, когда Вожников наконец-то заметил знакомый фургон с разноцветными треугольниками и кружками.

Бродячие артисты уже устроили сцену, и вокруг сразу же собралась толпа, завороженно следящая за тем, как атлетически сложенный Айльф жонглировал округлыми булыжниками. Старый клоун Корнелиус, сидя на краю телеги-сцены, тихонько пощипывал струны мандолины, белобрысый Иоганн уже нарядился в знакомый костюм лекаря, а вечно хмурый Готфрид позади фургона привязывал мулов к кустам.

Все на месте… И вот сейчас покажется Альма, худенькая и бесстрашная – пройдет по канату с шестом наперевес, а потом – и на руках. Альма… Щемящие воспоминания сдавили грудь князя, казалось все это – жонглеры, Альма, Аугсбург – было давным-давно, в какой-то совсем иной жизни.

Начавшееся представление охватило Вожникова еще большей грустью: артисты играли все ту же классическую вещь, его вещь… точнее – Рязанова. «Ирония судьбы…» Вот уж, действительно, ирония.