Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Это, между прочим, доспехи одного ливонца… да-да, ливонца… или тевтонца… да я не помню уже. Что? Что такое?

Подошедший мажордом – седой лысоватый старик с живым, сморщенным, словно печеное яблоко, личиком профессионального сплетника – наклонившись, что-то угодливо прошептал своему господину.

– Ах, вон оно как…

Выслушав, пан Владислав извинился перед гостями и, встав, зашагал следом за стариком, у самой лестницы обернувшись:

– Ну, вы не скучайте тут. Я скоро.

Для того, чтобы гости не скучали, слуги тут же притаранили целый котел пива, прямо оттуда и стали разливать в кружки.

– Хорошее здесь пиво, – вытирая от густой пены усы, заценил Жижка. – Сразу видно – с душой сварено!

– Наверняка какая-нибудь несчастная вилланка варила, – пан Свободек скривился, но его никто не слушал – пиво-то и впрямь оказалось замечательным, даже Прокоп Большой наконец-то расслабился, только этот, «замполит», с кислой рожей сидел и всю обедню портил. Не, ну бывают же люди!

Врезать бы ему… хуком! Или можно свингом в переносицу. Нет! Апперкот в печень!

Егор мысленно представил пана Свободека на ринге в широких боксерских трусах и перчатках.

Трусы все время спадали, и достойнейший пан все время их поддергивал, забавно перебирая ногами… Да, забавно. Вроде – не совсем уж и зануда уже! Может, и в самом деле – апперкотом его? Вызвать на шутливый поединок, приз – бочка с пивом… вернее – котел. Большой. Вот этот вот.

Оставив гостей наедине с пенным напитком, пан Владислав снова прошел на кухню, где мажордом, повернувшись, ловко ухватил за ухо какого-то мальчишку, ойкнувшего и выругавшегося по-немецки.

– Это кто еще? – удивился рыцарь. – Немец, что ли?

– Немец, мой господин, – старый слуга низко поклонился, не выпуская из цепких, изуродованных артрозами пальцев ухо парнишки, так что вышло, что поклонились они оба – мажором и пленник.

 – Вы, господин, его в подвал бросить велели. Сказали, что на всякий случай, авось, мол, пригодится.

– А-а-а! – наконец, вспомнил благородный пан. – Я уж и совсем про него забыл, клянусь святой Катериной. М-да-а… как он хоть не подох-то?

– Мы же его кормили, господин, – слуга развел руками. – Нешто нелюди?

– Так, значит, это он кого-то из моих гостей узнал?

– А он, господин, сейчас сам вам все расскажет… Иначе мы его живо голым задом на сковородку!

– Ну, пусть рассказывает, – усаживаясь в подставленное слугами кресло, покладисто разрешил пан Владислав.

 – Только не долго – гости ждут. Ну? Что он молчит-то? По-чешски говорить не умеет? Так пусть говорит по-немецки – я пойму.

– Да я вовсе никого не… – испуганно хлопнув глазами, начал было парнишка, но, получив от мажордома смачную оплеуху, едва не расплакался, а уж, как пригрозили пытать, признался во всем.

– Так-так, – выслушав, протянул.