Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Он предлагает поединок полусотни рыцарей против полусотни, и при условии, что ты не станешь прибегать к колдовству и дашь в том твердую клятву, поцелуешь крест и вступишь в бой, надев на шею ладанку с мощами святого Ива Справедливого45.

– Я согласна! – тут же кивнула шевалье Изабелла.

– Тогда через час наши отряды должны сойтись в центре бранного поля! Но прежде того ты обязана дать клятву на кресте перед духовником герцога Жана. Он приедет сюда, надеясь на твое милосердие и благоразумие.

– Священнику нечего бояться в моих землях.

Переговорщики умчались.

– Я надеюсь, среди вас найдутся храбрые рыцари, готовые сразиться за честь прекрасной дамы? – поворотила своего белого скакуна воительница.

– Да! – выехал ей навстречу Егор.

– И думать не смей, великий князь! – встрепенулся барон ван Эйк. – Ты не должен так рисковать.

– Да ты с ума сошел, друг мой! – оглянулся на него Вожников. – Женщина будет сражаться – а я в безопасности отсиживаться? Чтобы потом слухи ползали, будто великий князь за бабьи спины прячется?! Тут я соглашусь с Жаком Мудрым. Такая победа чести мне не принесет.

А уж поражение и вовсе позором станет. Лучше на траве порубленным остаться. Так что я сражаюсь! В остальном полагаюсь на твой опыт, ты не первый год войной живешь. Командуй.

– А мы?! Мы тоже драться намерены! – громко выкрикнул боярин Даниил.

– Барон? – посмотрел на наемника Вожников.

Ван Эйк помялся. Он явно предпочел бы своих, проверенных бойцов. Но тут дело уже стало сползать в политику, и голландец кивнул:

– Я лично выберу из твоих охотников двадцать четыре воина. И чтобы без споров! Двадцать пятым будет великий князь. А с моей стороны двадцать пятой станет рыжая герцогиня.

– Монах идет! – предупредил боярин Даниил.

Шевалье Изабелла выехала навстречу, спешилась, преклонила колено. Барон ван Эйк направился к русским сотням.

Обе армии тем временем расслабились, потеряли строй, стали растягиваться в два полукруга. Воины снимали шлемы, откладывали копья. Смертная битва нежданно превратилась для них в увлекательное зрелище. Герцоги собрались решить свои споры сами и только меж собой. Ну и слава богу!

Воительница вскоре вернулась, держа ладанку на тонкой веревочке, голландец бросился к ней:

– Говори быстро, чем он славен, этот Жан, и почему Мудрый? Где воевал, с каким успехом, против кого, какие рати водил?"

"– Ему двадцать пять лет.

Известен тем, что заключил воинский союз со всеми, кто только есть во Франции: и с королем, и с англичанами, и с арманьяками, и с бургиньонами… Но при том ни разу ни с кем и ни за кого никогда не воевал. Всегда от такой необходимости уклонялся, не нарушая вместе с тем своих договоров.

– Ушлый малый! – восхитился Егор.