Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

– То был не тот танец, – сверкнула глазищами дева. – Он был для всех.

– Понятно, значит, этот будет приватным…

Князь хотел было пошутить еще, поговорить, расспросить девушку о многом, но… не смог промолвить и слова! Гурия просто подошла к нему, села на край ложа и, вытянув руки, принялась что-то шептать… что-то такое, отчего вначале отнялся язык, а потом – и воля…

Прямо в голове Егора вдруг заиграла нежная мелодия, хотя никаких музыкантов в опочивальне не было, а была лишь одна дева – чувственно-волшебная, полунагая красавица – фея из детских грез.

– Сиди, – тряхнув черными, с медным отливом, локонами, сказала-приказала дева, и, грациозно соскользнув с ложа, вдруг принялась танцевать. Как и обещала…

О, это был вовсе не тот танец, что плясали гурии на пиру, совсем другой – совсем по-животному чувственный, зовущий, пьянящий разум!

В ушах грохнули барабаны, отрывисто всплакнула свирель, и до того нежная мелодия вдруг понеслась галопом, и ночная фея задергалась в такт, словно дернувшая для храбрости стакан водки восьмиклассница на дискотеке для взрослых.

Впрочем, князю это отнюдь не казалось пошлым, наоборот!

Вот гурия подпрыгнула, а вот – приникла к полу, словно выслеживающая добычу тигрица, совсем по-кошачьему выгнула блестевшую от выступившего пота спину, томно взглянула на Вожникова и, закусив губу, сорвала с себя лиф, обнажив восхитительную упругую грудь…

Обнажила, вскочила, отпрыгнула, повернулась, подняв вверх руки и, покачивая бедрами, сняла с себя шальвары, бесстыдно бросив их князю:

– Лови!"

"Как сверкали глаза ее! Как извивалось стройное, зовущее к любви, тело! Столь похотливых движений Вожников не видел даже в детстве, в немецких порнофильмах про всяких там садовников, чистильщиков бассейнов и прочих.

Но – опять же – это почему-то не казалось сейчас пошлым, словно так и должно было быть, словно кто-то давно и по-хозяйски решил за этих двоих все! Распорядился… и этому распоряжению невозможно было противиться. Никак. Никогда. Да, честно говоря, не очень-то противиться и хотелось.

Хотелось иного – с головой погрузиться в негу, нырнуть, так, чтоб забыть обо всем, чтобы видеть перед собой только эти большие, сияющие колдовским блеском глаза, обнимать, чувствовать ласкающий жар прекрасного тела…

Гурия хотела того же – это ясно читалось во всем. Вот танцовщица замерла, с вызовом поглядев на князя, затем облизала губы и, застонав, уселась к Егору на колени, уперлась твердеющими сосками в грудь.