Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Рассвирипел – эх, чучело глупое, шел бы себе мимо… ну раз не пошел – так получи, ужо!

– Люди-и-и-и!

Кричи, кричи, все равно никто не услышит – место глухое, хоть и от церквей недалекое… а впереди-то круча…

Вот с кручи-то и скатился кубарем отрок… прямо под ноги великому князю. Тот как раз тренировку закончил, да, дружинников отпустив, решил пройти мимо торговой площади к хоромам князя Василия. Любил Егор так вот пройтись один, без сопровождения и охраны, заодно в церковь какую-нибудь заглянуть, отстоять вечернюю службу да послушать, что люди про власть говорят местную.

Конечно, Михалыча – князя Василия – в городе уважали, и было за что, но…

Чу! Вожников едва не споткнулся об скатившегося с кручи отрока, в коем, присмотревшись, узнал Сеньку.

– Эй, парень! Ты что?

– Там…

Приподнявшись, отрок махнул рукою… да опоздал – из кустов внезапно выскочил здоровенный парняга с ножом в руке! Выскочил и, не говоря ни слова, бросился на Егора.

– Ай-ай-ай, – отпрыгнул в сторону князь. – Хотя б для приличия закурить попросил, что ли… Оп… Ой-ой, какой ты резвый… Ну, извини!

Бац!

Качнувшись влево, Вожников тут же проворно перенес тяжесть тела на правую ногу и с большим удовольствием ударил наглеца в печень!

– Вот вам хук справа, милостивый государь!

Опонас скрючился, выронив нож и беззвучно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

– А вот вам – и прямой в переносицу! Извольте-пожалте!

Бац!

Словно воздушный шар, из которого вдруг в один миг выпустили воздух, молодой тать отлетел навзничь и, теряя сознание, тяжело завалился в траву.

– Нок… раз, два, три, четыре… – пустился в отсчет князь.

Сверзившийся с кручи отрок тем временем поднялся на ноги:

– Ой, княже, княже! Там…"

"– Не мешай, Сенька… шесть, семь, восемь… десять… Полный нокдаун! – подмигнув мальчишке, Вожников весело засмеялся, кивая на валяющегося в траве татя.

 – Поди, бедолага и не ведал, что тут вот у них, в Кашине, обычно кандидаты в мастера спорта по боксу прогуливаются. Вот в таких вот укромных местах. Эй! Да что ты ревешь-то, парень?

– Там… там Иринка… она…

– Иринка там? А ну-ка, беги на паперть за воинами. Мыслю – дружинники еще не далеко ушли. Вот тебе… – сняв с руки золотой браслет, украшенный средней величины изумрудами, смарагдами и прочей хренью – гламурный подарочек любимой супруги, княгини Еленки, ко дню ангела – Вожников протянул его парню:

– Покажешь дружинникам.

И всех их – сюда. Скажи – я приказал, князь великий!

Иринка лежала в людской, на широкой, застланной лоскутным одеялом, лавке, изодранное платье ее сменили на другое, новое, и солнечный, проникавший сквозь широкое, с поднятым переплетом, окно, лучик высвечивал огоньком красную вышивку по всему вороту, такую же, как и на рукавах, и на подоле.