Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Примерно через полчаса Вожников уже знал о новгородских стригольниках если и не все, то многое, особенно непосредственно касавшееся их внутренних взаимоотношений, весьма далеких от христианского терпения и миролюбия. Собственно, именно по этому вопросу – терпение и миролюбие – и разгорались страсти: часть еретиков во главе с Никитой Злословом представляла собою, говоря политическим языком, умеренное крыло, другие же, обычно собиравшиеся в корчме Одноглазого Карпа – экстремистское. И это экстремистское крыло – местных таборитов – кто-то явно подкармливал, кузнец не знал кто, но…

– Серебришка-то них много, – отпив квасу, Апраксий с осуждением покачал головой.

 – Сам-то Карп не особо своею корчмой и заботится, между нами говоря – и вообще никак, а живет не хуже других, недавно, вон, мельницу по-на Заборовье купил, а мельница та немало стоит.

– Может, какой доброхот боярин пожаловал?"

"– Таких богачей и у нас нету, а уж у Карповых – и подавно! У них все больше голь перекатная, шпыни ненадобные да шильники, что орут по корчмам – мол, отнять все да поделити!

– Деньги, говоришь, есть, а бояр нету, – постав кружку на стол, задумчиво протянул князь.

 – А что у них там за народ-то?

– Я ж и сказал – шпыни!

– А нет средь них такого – не особенно молод, но и не стар, лицо приятное, белое, сутулится…

– Хм… – кузнец почмокал губами. – Да много таких, господине.

– Прыщи у него еще на лице.

– С прыщами да рябых – тоже хватает.

– Да! – вдруг вспомнил князь. – Говорит он не по-новгородски – «исчо», «зачэм»…

Апраксий неожиданно хлопнул себя ладонями по коленям и расхохотался:

– Ба! Вспомнил такого.

Был, был, как раз у Карпа я его и видал как-то. Лицом бел, прыщатый… и говорит не по-нашему. Ондреем звати! Два разка я его всего-то и видел, когда в корчму к шпыням приходил, Никиту Злослова послушать.

– А кто он, этот Ондрей? Откуда?

– Того, мил человече, не ведаю. Сказал же – два раза всего и видал.

К тому времени, как Вожников покинул избу гостеприимного кузнеца, Авраамка уже успел поболтать с девчонками и с молотобойцем – да все без толку, ничего нового для порученного ему дела не вызнав.

– Зато я кое-что вызнал, – влезая в седло, усмехнулся князь. – Значит, говоришь, в корчме Одноглазого Карпа приняли тебя нелюбезно?

– Не то слово, господине! Хорошо, вовремя ушел, а то б так наподдали!

Переехав по мосту на Пробойную, Егор на некоторое время замолк, думал, искоса посматривая на идущего рядом с конем подростка.