Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

– Так вылезай на берег, чудо!

Девчонка и в самом деле была сейчас, как чудо… чудо, как хороша! Изящная, легонькая, хрупкая… но эта хрупкость вовсе не производила впечатления беззащитности, наоборот, казалась обманчивой – такой же, как у дамасского кинжала или меча. И вовсе она не худая, нет. Модель!

– Слушай, мне и в самом деле холодно, милый Георг. Обними меня за плечи… согрей.

Призрачный свет луны, отражаясь в блестящих глазах юной акробатки, рельефно подчеркивал всю красоту ее тренированного гибкого тела: тонкую талию, стройные сильные бедра, изящную вогнутость пупка и грудь – маленькую, но упругую… которую так хотелось обхватить рукой… что князь и сделал, и услышал в ответ:

– Да! Я хочу этого, Георг… пожалуйста…

На месте Вожникова тут никто бы не устоял, не винил себя потом и Егор: просто забыл в этот момент обо всем: и о далекой супруге, о том, кто он вообще такой и зачем здесь… Были двое.

Плыла над головами луна… Нежная теплая кожа в капельках холодной воды… в быстро высыхающих капельках. Короткий вздох… Выдох. Соленый вкус поцелуя… тонкий, трепетно изящный стан… плечи… бедра… Манящее ощущение прикосновений… и – огонь! Внезапно вспыхнувшее пламя! В широко распахнутых глазах девушки серебром взорвалась луна…"

"Альма стонала, изгибаясь, и запрокинув голову, смотрела невидящими глазами в усыпанное золотыми звездами небо.

Вокруг пахло жимолостью и мятой, и двое лежали в траве, в серебряном лунном свете тела их казались скульптурами.

– Как славно, – прильнув к Егору, девчонка заглянула ему в глаза.

– Согрелась? – гладя Альму по спине, прошептал князь.

Циркачка поцеловала его в губы:

– Согрелась, да… Хочешь, погадаю тебе?

– Может, не надо?

Вожников и в самом деле этого не очень хотел, опасаясь колдуний со времен бабки Левонтихи, с того самого момента, когда – исключительно по собственной вине! – оказался в прошлом.

Опасался… и вместе с тем когда-то надеялся с помощью колдуний вернуться. Увы, не вышло.

– Давай, давай, вот, посмотри мне в глаза… нет, нет, не смейся… Ой…

Девушка неожиданно отпрянула, словно бы увидела вдруг в глазах Егора нечто странное и страшное. Даже задрожала, и кожа ее покрылась мелкими пупырышками.

– Ну, ну, милая барышня, – Егор растер Альме кожу между лопатками. – Ты и впрямь, что ли, замерзла?

– Нет, – рассеянно отозвалась девчонка. – Просто я… просто мне… мне показалось вдруг, что ты – чужой.

Князь посмотрел на звезды:

– Так я и есть чужой – с севера.

– Нет, нет, не с севера… не знаю, как и сказать… совсем из далекого далека. Поверь, я это знаю, чувствую – моя родная тетушка была колдуньей… три года назад ее сожгли на костре.

– Еще что ты про меня скажешь? – улыбнулся Егор.