Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Давай! И котелок возьми, польешь Иоганна водой…

– А-а-а-а! Зачем ты меня поливаешь, женщина?

– Зачем поливаю? Ах ты, худой пес! Подожди, вот я сейчас возьму дубину, да отколочу тебя так, что спина затрещит!

– Верно, вдовушка! – радостно вторили зрители. – А ну-ка, намни ему бока!

– Теперь ты, Ипполит! – Вожников повернулся к Айльфу. – Готов?

– Угу.

– Ну, ни пуха."

"Под аплодисменты зрителей на сцене появился запомнившийся многим красавец атлет, и князь запоздало подумал, что именно ему и нужно было поручить главную роль. Ему, а не тощему подростку Иоганну.

– Ах, какой прекрасный подарок, милый! Эти благовония… ах… я давно о таких мечтала. И у меня для тебя кое-что есть. Вот… смотри.

– Чудная бритва, любимая! И какая острая… ею можно запросто разрубить горла сразу трем сарацинам!

Спектакль прошел на ура, впрочем, Вожников и не ожидал иного – все-таки классика. Собравшийся в честь дня святой Афры народ отличался щедростью, и заработанных бродячими артистами денег оказалось раз в пять больше, чем обычно, что, естественно, радовало сейчас всех, даже вечно хмурый Готфрид – и тот улыбался.

По дороге к бивуаку заглянули на рынок, а потом еще прошлись и по лавкам – благо денежки позволяли – накупили себе подарков и хорошей еды с вином, закатив по возвращении настоящий пир.

– Ну, как мне, идет? – радостно кружась вокруг костра, Альма приподняла подол платья из добротного аксамита цвета морской волны. На рукавах и кое-где по подолу желтели шелковые вставки – для красоты и демонстрации определенной зажиточности: не каждому горожанину по карману такое платье!

– Славно, славно, сестренка! – хлопнул в ладоши Айльф.

– Да ну тебя, братец, – девушка фыркнула, отвернулась, но все же – видно было – похвала пришлась ей по вкусу, и это заметили все… кроме вдруг погрузившегося в какие-то свои мысли Егора.

Набравшись храбрости, белобрысый Иоганн даже толкнул его локтем:

– Эй, Георг, дружище. Правда ведь, наша Альма – красавица?

Князь дернул головой:

– А? Что? Ах да, ну, конечно – красавица, кто бы спорил. И пояс ей этот весьма к лицу, видать – новый.

– Да у меня не пояс, платье новое! – обиженно ахнула девчонка.

– Вот и хватит крутиться, – старый Корнелиус разлил по поставленным кружкам вино из большого кувшина. – Садись к нам, Альма, выпей. Неплохо мы сегодня потрудились, слава святой Афре!

– Святой Афре… и – нашему Георгу! – подняв кружку, продолжил слова старика Айльф. – Добрую пьесу сочинил, ага!

– За это и выпьем.

– Ты чего такой грустный, Георг? – выпив, атлет удивленно воззрился на князя.

– Да я не грустный, – не очень-то вежливо отмахнулся тот. – Просто кое о чем задумался.