Вдовий плат

Поди-ка, подступись.

Григориевские наскакивали, да отлетали. На тесном прикрылечном пространстве от двойного превосходства толку было мало. Савва целил новой стрелой, но те были настороже – закрывались щитами.

Позади грозных бойцов разгоралось пламя. Полезло вверх по стенам, добралось до свеса крыши.

Настасья металась за спинами своих паробков, подгоняла их. Никифор ринулся напролом, отбил длинный меч, чуть не достал середнего клинком в лицо, но боковой марфинский низовым ударом подрубил ему колено, и Никифор присел. Его добили, разрубив макушку.

Труп рухнул великану под ноги – тому пришлось шагнуть назад, и меж щитами образовалась щель.

Настасья со всей силы метнула в нее посох. Он гулко стукнул детину в грудь, кольчуги не пробил, однако заставил несокрушимого воина пошатнуться, и тут Савва не оплошал – всадил стрелу меж доспешных пластин. С десяти шагов она ушла в тело по самое оперение.

Железный угол распался. Двое остальных еще бились, но теперь каждый в одиночку. Вот свалился один. Второй попятился было на крыльцо, но оно уже пылало, и он не вынес жара, прыгнул вниз – под удары сразу нескольких мечей.

– Бросьте их! – закричала Настасья бойцам, добивавшим поверженных врагов. – В дом! В дом бегите! Достаньте Олену, Юрия!

Паробки сгрудились перед крыльцом, не решаясь на него ступить. Оно полыхало и трещало, сверху сыпались огненные клочья. Горел уже весь дом, из ставенных щелей вверх тянулись струи черного дыма.

– Мааа! Мааа! – надрывался внутри Юраша.

Каменная подтолкнула одного, другого.

– Что встали? Скорей! Ну же, за мной!

Она хотела сама броситься вперед – Савва сзади ухватил за плечи:

– Куда, боярыня? Не видишь – там как в печи…

Яростно оттолкнув его, Григориева полезла прямо в дым, только прикрыла лицо широким рукавом.

Вслепую ударилась локтем о перила, чуть не споткнулась о ступеньку, но все же прорвалась к двери, ввалилась внутрь.

Там было светло и жарко. На полу тлели половики, на стене горели, потрескивая, головы кабанов и лосей. Дышать было трудно.

– Юраша! Олена!

Из дальнего угла, затянутого серой пеленой, послышалось хныканье, и Настасья побежала на звук.

Там на лавке, круглым животом кверху, лежала Олена.

Глаза закрыты, на виске кровоподтек. Юраша забился под лавку, съежился, одной рукой закрывал лицо, другой держался за Оленин подол.

– Сейчас, милый, сейчас…

Пощупать жилку – жива ли.

Жилка билась."

"По потолку с хрустом прошла трещина, из нее посыпались клочья пламени.

С размаху – шлеп, шлеп! – Григориева влепила невестке две затрещины.

– Очнись!

Но голова лишь мотнулась.

Тогда Настасья, присев, обхватила бесчувственное тело, взвалила на плечо, с рычанием поднялась. Качнулась, но не упала.