Вдовий плат

"

"– Борисов-наместник прибыл третьего дня. Мой человек из дворца доложил: вчера боярин просидел у государя три часа и сегодня опять с утра заперлись. А прочее, о чем ты в последнем письме спрашивала, ныне так: ордынский посол Шаган-мурза наезжает в Кремль через день, требует допустить к великому князю, хочет истребовать задолженную дань, но татарина к Ивану Васильевичу не пускают, говорят, что нездоров. Шаган бесится. Два дня назад прямо перед теремом грозил плеткой, кричал про государева батюшку – тот-де тоже гордился-гордился, а после в плену перед Улуг-Магметом на коленках ползал… Еще мне рассказали, что Иван хотел от Орды малой мздой откупиться, но государыня Софья Фоминишна ему запеняла: зазорно-де татарам дань платить.

Грекиня ныне по-русски бойко научилась, всюду нос сует, во все вмешивается, и многие на то ропщут…

– Расскажи-ка еще про Софью, – потребовала Каменная. – Сильна она? Может Ивана подмять?

– Даже не думай. – Олферий усмехнулся, хорошо понимая ход мыслей хозяйки. – Как в Новгороде здесь не будет. Женке в Москве воли не дадут. Я, по правде сказать, думаю, что слухи про Софьину строптивость Иван нарочно поощряет.

Есть у меня одна старушка в государыниных покоях, песельница – великой княгине перед сном баюкальные песни поет. Рассказывает интересное: при чужих-де Софья на Ивана и покрикивает, и ножкой потопывает, а когда они вдвоем, тиха и покорна. Великий князь хитер. Ему удобно, чтобы его считали подкаблучником. Всякое нелюбое решение можно на жену списать.

Настасья кивнула, соглашаясь. Это на Ивана было похоже.

– Умен ты, Олферий Васильич. Повезло мне иметь на Москве такие глаза и уши.

А впредь они мне еще больше понадобятся.

Приказчик поклонился и сразу, не теряясь, завел речь про московскую дороговизну и про свое невеликое жалование – хорошо бы прибавить. Тут наступило время поставить его на место, чтоб не считал хозяйку дурой.

– Ты и так себе втрое прибавляешь, если не вчетверо. Летом обоз мне отправил, удержал по десяти копеек с воза, а сам заплатил по семь с полушкой. Сукна немецкие я тебе в сентябре присылала. Ты написал, что три штуки подарил торговому дьяку, мзды ради, а сам дал ему всего полтину деньгами.

Знаю и про другие твои промыслы.

У Олферия забегали глазки – тщился вычислить, кто из своих доносит. Но Григориева нарочно сказала так, чтобы догадаться было невозможно.

– Ох, Юрьевна, ничего от тебя не скроешь, – с лукавым смирением потупился приказчик, чувствуя, что боярыня не сердится.

– Ладно. Приворовывай, да не воруй, и будет у нас с тобой лад. А теперь говори главное: сговорился о встрече?

– Да. От Борисова пришел слуга, ждет в людской. Проводит прямо к государю, через черное крыльцо.