Вдова его величества

Он сказал, что у меня есть шанс на нормальную жизнь, но тогда именно та, что внизу, и казалась мне нормальной. Я не знал другой и не желал знать. К этому времени я уже спускался к водам Мертвой реки. И пил ее воду из черепа короля фоморов, который дала мне моя бабушка…

Кайден помнил и страх. И ярость, сжигавшую его. И слова, что летели в спину. Полукровка… дети жестоки, особенно вечные дети, застрявшие во времени, а там, под холмами, оно течет иначе. Оно не властно над Туата де Дананн. И теперь Кайден понимал истинную причину их ярости.

– Какая она?"

"– Она… красивая. Такая красивая, что ни одна женщина не способна сравниться с ней красотой. Но в то же время она столь ужасна, что даже мой отец избегал смотреть ей в глаза.

– А ты?

– А я посмотрел. Я был глупым и бесстрашным. Я приручил Тьму и одолел Призрака, и тогда она сплела для них тела.

– Покажешь?

Кайден молча снял клинок и провел над ним ладонью, выпуская создание, которое любому человеку внушило бы страх.

Но Катарина лишь вздохнула:

– Ему больно.

– Да. Мир тварный плохо подходит для созданий, рожденных на изнанке, – Кайден позволил твари воплотиться в клинок. – После всего… даже среди детей Дану заговорили о том, что я стану великим воином. Возможно, настолько великим, что сумею объединить некогда разделенное. И я слышал эти речи. Я сидел за пиршественным столом. Я ел пищу, рожденную котлом Дагды, и поднимал кубок, наполненный горькой морской водой, которая должна бы пьянить. Я мечтал о славе и видел корону из золотых рогов на своей голове. Я был королем. В мечтах. И тут меня забирают и уводят. К людям. В мир, где солнце настолько яркое, что кожа вскипает, где луна жжет глаза, а еда… в первые месяцы мне варили овсянку на воде, но и ее вкус для меня был до невозможности насыщенным. Это потом уже я немного привык.

– Ты… мне жаль.

И ей действительно было жаль. И странно, что эта жалость не оскорбляла.

– Отец знал, что я попытаюсь вернуться, а потому… – Кайден вытянул руки, позволяя проснуться собственным узорам, пусть изрядно поблекшим. – Он отсек мое имя от древа имен рода и закрыл силу, оставив лишь ту, что досталась мне от матери. Потом-то вернул, но все равно…

Прохладные пальцы скользнули по прохудившейся ткани заклятия, которое осталось, пусть и лишилось сил.

– Я пытался. Я убегал раз за разом. Я резал руки…

– Здесь? – она нашла и бледные нити шрамов.

– Да. Злился очень. Думал, если взывать напрямую к крови, то поможет. А только сил лишился… тогда ко мне Дугласа и приставили. Присматривать. Уговаривать. Учить… я же… я назло все делал. Дважды дом подпалил, думал, если все сгорят, то я получу свободу, отцу не останется ничего, кроме как забрать к себе. Дугласа… не знаю даже, сколько раз я пытался от него избавиться.