Вдова его величества

И Катарине подумалось, что, верно, отец был вовсе безумен, если пленил такое чудо.

А дракон коснулся земли. И исчез.

Катарину овеяло жаром, на который радостно отозвалась кровь, пробуждая придремавшую было силу. И никуда-то она не исчезла, но уснула. А теперь проснулась вот.

– Здравствуй, – сказала она тому, кого больше не ждала.

Или все-таки?

Сказала без слов, ибо губы вдруг присохли друг к другу, а платье, достойное королевы, сделалось невыносимо тяжело. Но он услышал. Понял. И ответил.

– Ты пришел, – она потянулась, страшась одного, что все истолковала неверно, что он пришел, но не за ней, а по иной какой-то надобности.

– Ты ждала, – Кайден стоял, такой невероятно близкий, и все же она страшилась коснуться, убедиться, что не мерещится ей, что он все же не призрак, что…

– Ты пришел. Ты все-таки пришел… за мной, да?

Он коснулся ее ладони. И обнял. Поднес к губам. Его дыхание опалило запястье, а сам он… сам он обнял Катарину.

– Я заберу тебя. Если хочешь.

– Хочу.

– Правда, не знаю куда. Змей предлагает Шотландию…

– Вообще-то не тебе, – мрачно отозвался Гевин, который стоял здесь же, пусть босой и нелепый немного в простом своем одеянии.

– Там, говорит, красиво…

– Свое место придумай.

– Зеленые холмы и все такое… я замок построю. Хочешь?

– Хочу.

– В Шотландии?

– Неважно, – она покачала головой и вдруг с раздражением дернула рукав. Подбитый ватой, тяжелый, он крепился к платью шелковым шнуром, и эта конструкция вдруг показалась донельзя нелепой.

Как и воротник размером с тележное колесо.

И сюрко[3], расшитое золотой нитью столь плотно, что и ткани не видать. И котта[4] из темного бархата. Зачем это все?"

"– Тогда потом вместе решим. Слетаем и решим… или лучше не Шотландия? Отец рассказывал, что давно, когда мир еще был другим, дети Дану пришли из страны зеленых холмов, где зимой было так холодно, что птицы вмерзали в небеса, а летом столь жарко, что земля раскрывалась, выпуская столбы кипящей воды…

Если смотреть в его глаза, то можно и поверить. В эту землю, имя которой забыто. В то, что им и вправду позволят уйти.

– А еще там море живо. И киты приходят к берегам, чтобы спеть песню о любви. Он говорил, что киты поют не хуже русалок…

– У твоего отца просто вкус извращенный был.

– А ты не мешай, – Кайден встал между Катариной и змеем, будто опасаясь, что именно он будет более интересен. И даже нахмурился. Сказал: – Не слушай его. Он вообще… напросился…

Не будет.

Кайден похудел. Истончился. И черты его лица стали еще менее человеческими, нежели прежде. Катарина коснулась впалой щеки. Провела пальцами по острой скуле:

– Это все-таки ты. И жив.

– Жив.

Если часто моргать, то получится сдержать слезы. Наверное. А если не получится, то Кайден сделает так, чтобы никто их не увидел.