Ведьмак

Солнце светит иначе и будет светить, и без толку кидаться на него с мотыгой. Надо признавать факты, эльф, надо этому научиться.

– Как раз этого-то вы и добиваетесь, верно? – Филавандрель отер пот, выступивший на бледном лбу над белесыми бровями. – Именно это вы стремитесь навязать другим? Убедить всех, что вот он пришел, ваш час, ваша, человеческая, эпоха, что то, как вы поступаете с другими расами, столь же естественно, как восходы и закаты солнца? Что все обязаны с этим согласиться, смириться? И ты еще обвиняешь меня в спесивости? А что же тогда проповедуешь ты? Почему вы, люди, не поймете наконец, что ваше владычество над миром не более естественно, чем у вшей, расплодившихся в тулупе? С тем же успехом ты мог бы предложить мне сосуществовать со вшами, с таким же вниманием я слушал бы вшей, если б взамен за признание их верховенства мы согласились на совместное пользование тулупом…

– Знаешь что, эльф, не трать напрасно свое драгоценное время на споры с таким отвратным насекомым, как я, – сказал ведьмак, с трудом сдерживая ярость.

 – Меня удивляет, как сильно тебе хочется в такой вше, как я, разбудить чувство вины и раскаяния. Ты жалок, Филавандрель. Ты разгорячился, ты жаждешь мести и сознаешь собственное бессилие. Ну давай, пырни меня мечом. Отыграйся на мне за всю человеческую расу. Увидишь, как тебе полегчает. А для начала вдарь меня по яйцам или по зубам, как это сделала твоя Торувьель.

– Торувьель больна, – сказал Филавандрель, отвернувшись.

– Знаю я эту болезнь и ее признаки. – Геральт сплюнул через плечо. – То, что я предложил, должно помочь.

– И верно, бессмысленный разговор. – Филавандрель встал. – Сожалею, но мы вынуждены вас убить.

Месть тут ни при чем, это чисто практическое решение. Торкве продолжит выполнять свою задачу, и никто не должен подозревать, для кого он это делает. Мы не в состоянии воевать с вами, а на торговле и обмене провести себя не дадим. Мы не настолько наивны, чтобы не знать, чьим авангардом являются ваши купцы. Кто за ними идет. И какого рода сосуществование приносит.

– Слушай, эльф, – тихо проговорил молчавший до сих пор поэт. – У меня есть друзья. Люди, которые дадут за нас выкуп. Если хочешь, то и пищей. В любом виде. Подумай об этом. Ведь уворованные семена вас не спасут…

– Их уже ничто не спасет, – прервал его Геральт.

 – Не пресмыкайся перед ними, Лютик, не клянчи. Это бессмысленно и достойно сожаления.

– Для того, кто живет кратко, – усмехнулся Филавандрель, но улыбка получилась вымученной, – ты проявляешь поразительное презрение к смерти, человек.

– Двум смертям не бывать, одной не миновать, – спокойно сказал ведьмак. – Философия в самый раз для вши, верно? А твое долголетие? Жаль мне тебя, Филавандрель.

– Это почему же? – поднял брови эльф.