Ведьмак

Вопреки тому, что девочка сказала Ярре, она понятия не имела, куда и зачем они едут. А в этих письмах…

Для отвода глаз шлепая по воде левой рукой, она сложила пальцы правой в знак, сконцентрировалась на формуле, уставилась на письма и выслала импульс.

– И не думай, не мечтай, – сказала Йеннифэр, не поворачиваясь.

– Я думала… – кашлянула девочка. – Я думала, одно из них от Геральта…

– Было б от Геральта, дала бы почитать. – Чародейка развернулась на стуле к ней лицом. – Долго ты еще намерена мылиться?

– Уже кончила.

– Пожалуйста, встань.

Цири встала.

Йеннифэр слабо улыбнулась.

– Да. Детство кончилось. Ты округлилась где следует. Опусти руки. Твои локти меня не интересуют. Ну-ну, без фокусов, без ложного стыда. Это твое тело, самая естественная вещь под солнцем. То, что ты созреваешь, тоже вполне естественно. Если б твоя судьба сложилась иначе… Если б не война, ты уже давно была бы женой какого-нибудь князя или принца. Ты это понимаешь, верно? О проблемах, касающихся пола, мы беседовали достаточно часто и довольно подробно, чтоб ты поняла, что ты уже женщина. Физиологически, разумеется.

Надеюсь, ты не забыла, о чем мы беседовали?

– Нет. Не забыла.

– Надеюсь также, что при посещениях Ярре тебя память тоже не подводит?

Цири опустила глаза, но только на мгновение. Йеннифэр не улыбалась.

– Оботрись и иди сюда, ко мне, – сказала она холодно. – Пожалуйста, не хлюпай."

"Обернувшись полотенцем, Цири присела на табурет у колен чародейки. Йеннифэр расчесывала ей волосы, время от времени срезая ножницами какую-нибудь непослушную прядку.

– Ты на меня сердишься? – неуверенно спросила девочка. – За то, что… я была в башне?

– Нет.

Но Нэннеке этого не любит. Ты же знаешь.

– Но ведь я ничего… Этот Ярре меня вообще не интересует. – Цири слегка зарумянилась. – Я только…

– Именно, – проворчала чародейка. – Ты только. Не строй из себя дитятко, ты уже не ребенок, напоминаю. Мальчик, видя тебя, распускает слюни и начинает заикаться. Разве не видишь?

– Я не виновата. Что же мне делать?

Йеннифэр перестала ее расчесывать, взглянула на девочку глубоким фиалковым взглядом.

– Не играй им. Это нехорошо.

– Я вовсе и не играю! Просто разговариваю!

– Хотелось бы верить, – чародейка щелкнула ножничками, подрезая очередную прядку, которая никак не желала лечь как надо, – что во время ваших бесед ты помнишь о моей просьбе!

– Помню, помню!

– Ярре – умный и толковый паренек.

Одно-два неосторожных слова могут навести его на верный путь, на проблемы, о которых ему знать не положено. О которых вообще никто знать не должен. Никто, абсолютно никто не должен догадаться, кто ты.

– Я помню, – повторила Цири. – Никому ни словечка не сказала, успокойся.