Великолепно!

 – Эмма не была уверена, следует ли ей сказать что-нибудь еще.

– Ты уснула, и я решил не будить тебя. Кстати, во сне ты выглядишь просто очаровательно. Надеюсь, ты не озябла?

– Ничуть, – поспешно ответила Эмма, раздумывая об абсурдности ситуации. Она лежит в постели рядом с мужчиной в четыре часа утра, и они беседуют так же любезно и вежливо, как если бы оба находились в гостиной. Впрочем, может, у лондонцев так принято?

– Нам следует проявить особую осторожность, когда ты повезешь меня домой, – наконец сказала Эмма. – Если мы будем вести себя тихо, то никого не разбудим и сможем избежать скандала.

– Забудь об этом. – Алекс беспечно махнул рукой. – Я обо всем позабочусь. – При этом он даже не сделал попытки убрать ногу, так и оставшуюся покоиться на ее бедре. – Здесь так уютно, – снова заговорил Алекс. – Я не привык делить эту постель ни с кем.

– А как же десятки любовниц?

Алекс усмехнулся:

– Начинаем ревновать? Это хороший знак.

– Неправда, я не ревную.

– Ну тогда мне придется сказать правду. У меня не было десятков любовниц, хотя и монашескую жизнь я тоже не вел. Но ни одну из любовниц я сюда не привозил. Ты первая, кто удостоился чести разделить со мной постель.

– Звучит так, словно мы с тобой занимались чем-то, что не должны были делать.

Алекс взял руку Эммы и притянул ее к себе. Под одеялом он разогрелся, и жар его тела проник под одежду Эммы, расслабляя ее.

– Кажется, теперь мы оказались слишком близко, – осторожно заметила она.

– Чепуха, – возразил Алекс, запуская руки в ее густые волосы. – Ты так чудесно пахнешь.

– Думаю, причиной тому мыло и розовое масло.

– Мне нравится этот запах. – Алекс прижался губами к кончику ее носа. – Одно плохо – на тебе слишком много одежды.

– Неправда!

– Раз я говорю, значит, так оно и есть. – Губы Алекса прогулялись по ее лицу и поцелуями заставили сомкнуть веки. Эмма чувствовала, как тает ее воля, но ничего не могла с этим поделать.

Пока Алекс продолжал осыпать ее лицо легкими поцелуями, Эмма пыталась оценить ситуацию. Что-то внутри убеждало ее, что лежать в объятиях Алекса – именно то, что должно быть, потому что она без остатка принадлежит ему. Вся нежность и все тепло мира сосредоточились в нем и теперь изливались на нее из его изумрудных глаз. Так неужели кто-то назовет ее грешницей только потому, что она так сильно любит его? Вряд ли. Она заслужила эту минуту блаженства. Приняв решение, Эмма глубоко вздохнула и повернула лицо навстречу поцелую Алекса.

– О Господи, я так долго желал тебя! – воскликнул Алекс и тут же принялся расстегивать рубашку, которая все еще была на ней. Пальцы его дрожали, но по мере того, как он высвобождал пуговицы из петель, у него возникло чувство, будто он освобождает от покровов нежное и бесценное сокровище.