Великолепно!

Конечно, он не сможет нанять ее, иначе дело кончится тем, что через несколько дней она окажется в его постели. Софи права: Мег следует пойти в услужение к ней – там она не будет подвергаться опасности с стороны таких, как он. Хорошо еще, что у него осталось немного совести; в целом же те времена, когда он проявлял беспокойство по отношению к какой-либо женщине, за исключением матери и сестры, давно миновали.

Всем в Лондоне было хорошо известно, что Алекс – убежденный холостяк. Разумеется, в какой-то момент жизни ему придется жениться хотя бы ради того, чтобы произвести на свет наследника, но нет причины, по которой следует эту жертву принести так скоро. Вот почему Алекс держался в стороне от светских леди, предпочитая им общество куртизанок и оперных певиц. В тех редких случаях, когда он посещал светские вечера, женщины всегда окружали его, несмотря на его отчужденный вид и цинизм, но у Алекса они редко вызывали приятные мысли. Если высокородная леди начинала с ним флиртовать, он приходил к выводу, что она или слишком глупа, или точно знает, чего хочет. Иногда он шел на уступки и проводил время с такой дамой в постели, но ничего больше из этого не следовало.

Герцог задумчиво взглянул на Мег, которая теперь неподвижно смотрела на свои руки, сложенные на коленях.

– Тебе не следует бояться меня, Мег: я не стану снова целовать тебя.

Эмма подняла на него фиалковые глаза и ничего не сказала. По правде говоря, она сомневалась в том, что сможет что-то произнести.

– Я сказал, что у тебя нет причин меня бояться, – повторил Алекс. – В моем обществе твоей добродетели ничего не грозит, по крайней мере, еще несколько минут.

Заметив, что Эмма сжала губы и отвернулась, Алекс окончательно почувствовал себя негодяем. Зато она была восхитительна. Волосы Мег, казавшиеся ярко-рыжими, когда на них падало солнце, теперь, когда он опустил занавески на окнах, выглядели темно-каштановыми, а глаза стали совершенно черными.

Эмма глубоко вздохнула, пытаясь совладать с гневом, уже известным всем ее домочадцам на обоих континентах. Она проигрывала это сражение, и это ее отнюдь не радовало."

"– Вам не следует разговаривать со мной в столь возмутительном тоне, – дрожащим голосом сказала она. – Неужели вы воспользуетесь моей слабостью столь непристойным образом? Я сижу здесь, у меня голова пульсирует от боли, не говоря о том, что мне приходится терпеть общество самого неучтивого человека, какого я имела несчастье встретить. И все это только потому, что я спасла вашего племянника от неминуемой гибели.

Эмма откинулась на подушки, весьма довольная своей речью, и окинула герцога самым свирепым взглядом, на какой только была способна.

Алекс был ошеломлен ее тирадой, но все же сумел не показать своего изумления.