Великолепно!

– Но, мама! – запротестовала Белл.

– Нечего валить все на меня, – откликнулась Кэролайн. – Сейчас мы спросим у отца. Генри!

– Сейчас я упаду в обморок, – пробормотала Белл.

– Да, дорогая? – В комнату не спеша вошел Генри Блайдон, граф Уэрт, темно-каштановые волосы которого были щедро усеяны серебряными нитями. Тем не менее ему все еще был присущ тот дух элегантности и благодушия, который помог завоевать сердце Кэролайн четверть века назад.

Граф нежно улыбнулся жене, затем перевел взгляд на дочь.

– Белл, – сказал он строго, – ты почти голая.

– Ах так? Прекрасно! Я сейчас переоденусь! – Шурша оборками, Белл выбежала из комнаты.

– Ну вот, как ты видишь, это оказалось совсем нетрудно. – Генри посмотрел на жену и улыбнулся: – Жду тебя внизу.

Повернувшись, граф не оглядываясь направился к двери, и Кэролайн не мешкая последовала за ним.

– Могу я сопровождать тебя, дорогая? – спросил Нед у Эммы и тут же предложил ей руку.

– Разумеется, Эдвард.

Они начали спускаться вниз по лестнице, а вскоре их догнала Белл, которая уже ухитрилась молниеносно сменить платье.

Через пятнадцать минут вся семья была на пути к дому Линдуортов, а когда они прибыли, Белл, одетая теперь в розовый шелк, увлекла Эмму в сторону.

– Лучше тебе держаться подальше от мамы и папы, когда ты снимешь шаль, – посоветовала она.

– Мне ли этого не знать!

Эмма подождала, пока Генри и Кэролайн исчезнут из поля зрения, и только потом повернулась к Неду:

– Дорогой Эдвард, не поможешь ли ты мне снять шаль.

– Ну разумеется…

Нед ловко освободил Эмму от шали и передал шаль одному из лакеев Линдуортов.

– Послушай, – обратился он к кузине шепотом, – ты хоть сознаешь, что вырез твоего платья такой же глубокий, как у Белл?

– Разумеется. Мы купили наши платья одновременно. А теперь скажи: видишь ли ты меня всю до пупка? – спросила она дерзко.

– Даже опасаюсь взглянуть. Если Эшборн вдруг материализуется откуда-нибудь из тени, он свернет мне шею.

– Да ладно тебе! Джон Миллвуд. Пойдем поздороваемся с ним.

Эмма, Нед и Белл направились к Джону, и вскоре их уже трудно было различить в толпе гостей.

Герцог прибыл почти сразу после них, он, как обычно, мысленно негодовал, поскольку снова подверг себя пытке, посещая пышный лондонский бал. Такие вечера можно было терпеть только в надежде и без помех насладиться обществом Эммы; однако Эмму постоянно окружали поклонники, и это становилось чертовски раздражающим. Каждый день Алекс клялся себе покончить с нелепыми поисками Эммы и каждый раз испытывал непреодолимое желание ее видеть, ощущать ее аромат, прикасаться к ней. Разумеется, ему приходилось-таки снова облачаться в черный вечерний костюм и принимать участие в бесконечном круговороте приемов и вечеров.