Весь Мегрэ. Том 3

Они ставили шесть — восемь стульев в кружок и склонялись одна к другой с таким видом, словно обменивались исповедями, хотя были знакомы всего лишь несколько дней.

Кто знает? Может быть, это действительно были исповеди. Они рассказывали о своих болезнях, врачах, ходе лечения, потом вспоминали о детях, уже вступивших в брак, о внуках, фотографии которых вынимали из сумочек.

Редкие женщины сидели в одиночестве, как та дама в лиловом, чье имя комиссар теперь знал."

"Гораздо больше встречалось одиноких мужчин; зачастую отмеченные печатью усталости или болезни, они старались идти через толпу с достоинством.

И все же в чертах их лиц, во взглядах отражалось подавленное состояние, смутный страх внезапно рухнуть под ноги прохожим в тени или на солнце.

Элен Ланж была одинока, и ее поведение, манера держаться выражали своего рода гордость. Она не принимала жалости, не хотела, чтобы с ней обращалась как со старой девой; она держалась прямо и ходила легкой походкой, высоко подняв голову.

Она ни с кем не общалась и не имела никакой потребности облегчить душу или же сознание дешевыми исповедями.

Сама ли она выбрала жизнь в одиночестве?

Комиссар задавал себе этот вопрос; заинтригованный, он пытался вновь увидеть ее сидящей, стоящей, неподвижной, в движении.

— Они напали на след?

Мадам Мегрэ начала ревновать мужа к его мечтаниям. В Париже она не осмелилась бы расспрашивать его о ходе расследования. Но разве здесь, часами шагая рядом, они не приобрели привычку думать вслух?

Это никогда не было настоящей беседой, обменом репликами, почти всегда нескольких слов, удачно вставленного замечания было достаточно для того, чтобы определить ход мыслей одной или другого.

— Нет. Они ждут сестру…

— У нее нет других родственников?

— Кажется, нет…

— Пришло время твоего второго стакана…

Они вошли в холл, где головы подавальщиц воды торчали из углубления, в котором работали эти женщины.

Элен Ланж каждый день приходила сюда, чтобы пить воду. Выполняла ли она указание врача или просто хотела придать цель своей прогулке?

— О чем ты думаешь?

— Я задаю себе вопрос: почему Виши? Прошло около десяти лет с тех пор, как она обосновалась в этом городе и купила себе дом.

Следовательно, тогда ей было тридцать семь, и, казалось, у нее не было необходимости в том, чтобы зарабатывать себе на жизнь, так как первые два года она комнаты не сдавала.

— А почему бы и нет? — возразила мадам Мегрэ.

— Существуют сотни маленьких и средних городов во Франции, в которых она могла бы поселиться, не говоря уже о Ла-Рошели, где провела детство и юность… Ее сестра, пожив в Париже, вернулась в Ла-Рошель и осталась там…

— Может быть, сестры не ладили между собой?

Все было не так просто.