Весь Мегрэ. Том 3

— Что прикажете, мадам?

— У вас есть отварная говядина?

— Конечно, мадам.

— Принесите, только положите побольше лука и корнишонов.

— Ты же знаешь, что сказал врач. Никакого уксуса.

— Бифштекс и отварная говядина, лука и корнишонов побольше.

— Салат подать сразу?

Запись была далека от совершенства; посторонние шумы мешали разбирать слова. Тишина. Потом очень отчетливый вздох.

— Когда ты, наконец, станешь, серьезной? Ночью тебе придется вставать и принимать соду.

— Кому придется вставать — тебе или мне? Все-то ты ворчишь!

— Я не ворчу.

— Ворчишь! Особенно когда переберешь боржоле.

Ты и сейчас намерен…

— Бифштекс готов. Сейчас подам говядину.

— Дома ты даже не притронулась бы…

— Мы не дома…

Журчание. Потом чей-то голос:

— Официант! Официант! Принесете вы, наконец?

Затем молчание, словно лента оборвалась.

Через некоторое время голос очень четко произнес — на этот раз говоривший явно держал микрофон у рта:

— Лотарингская пивная, бульвар Бомарше.

Почти наверняка голос Антуана Батийля, отметившего, где была сделана запись. Вероятно, он обедал на бульваре Бомарше и потихоньку включил магнитофон.

Официант должен его помнить, это легко проверить.

— Ты сейчас туда съездишь, — сказал Мегрэ. — А пока, включи опять магнитофон.

Сначала странные звуки — на улице, потому что слышен шум машин.

Мегрэ стал размышлять, что же хотел записать молодой человек, как вдруг до него дошло, что это — шум воды, хлещущей из водосточных труб. Распознать звук было трудно. Внезапно он сменился шумом какого-то общественного места, кафе или бара, где было довольно оживленно.

— Что он тебе сказал?

— Что всё в порядке.

Голоса приглушенные, но в то же время довольно отчетливые.

— Ты был там, Мимиль?

— Люсьен и Говьон сменяют друг друга.

— В такую погоду… А за тачкой?

— Как всегда.

— Ты не находишь, что это слишком близко?

— Близко от чего?

— От Парижа.

— Но ведь только в пятницу.

Звон стаканов, чашек, голоса… Тишина.

— Записано в кафе «Друзья» на площади Бастилии.

Это не далеко и от бульвара Бомарше, и от улицы Попенкур. Батийль долго задерживаться там не стал, чтобы на него не обратили внимание, и отправился под дожем в другое место.

— А твоя-то, твоя женушка!

— Про других говорить легко.

А ты лучше посмотри, что у тебя самого делается!

Это, видимо, мясник, карточная игра у Жюля.

— Говорю тебе, не лезь в мои дела! Ты выигрываешь.

— Я выигрываю потому что не разбрасываюсь козырями как идиот.

— Ну-ка, перестаньте!

— Так ведь начал-то он.

Будь голоса более высокими, можно было бы подумать, что спорят мальчишки.

— Ну что, играть будем?

— Не стану я играть с субъектом, который…

— Он же сказал просто так, никого не имел в виду.

— Ну, если так…

Молчание.

— Видишь, он заткнулся.