Весь Мегрэ. Том 3

Это напомнило мне о том министре внутренних дел, который недавно, говоря о пятнадцатилетнем парне, употребил слово «чудовище»; пресса, понятное дело, тут же его подхватила.

Я не прошу, чтобы меня щадили. Я знаю, что в глазах людей я убийца — и только. Но я не хочу, чтобы мне досаждали еще и словами, которые, безусловно, выходят за пределы понимания тех, кто ими пользуется.

Что касается остального, благодарю вас за объективность. Могу сообщить, что я звонил комиссару Мегрэ. Он показался мне понятливым, и у меня возникло желание довериться ему. Но он полицейский: не обязывает ли это его играть роль или даже устраивать ловушки? Думаю, что позвоню ему еще.

Я очень устал. Тем не менее завтра я вернусь к своей работе в конторе. Я ведь простой канцелярист.

В субботу я присутствовал на похоронах Антуана Батийля. Видел его отца, мать, сестру. Хотелось бы, чтобы они знали: я ничего не имел против их сына. Не знал его. Никогда не видел. Я искренне раскаиваюсь в том зле, которое им причинил.

Остаюсь, господин редактор, вашим покорным слугой».

— Могу я это опубликовать?

— Не вижу никаких препятствий.

Напротив. Это побудит его написать снова, а из каждого письма мы что-то узнаем про него. Когда снимете с письма копию, будьте добры переправить его мне. Не обязательно через рассыльного."

"В двенадцать минут первого, когда Мегрэ решал, идти завтракать или нет, зазвонил телефон.

— Вы, наверное, звоните из кафе или бара, находящегося неподалеку от вашей конторы?

— Верно. Вы потеряли терпение?

— Я собирался пойти позавтракать.

— Вы не знали, что я позвоню?

— Знал.

— Прочли мое письмо? Я предполагал, что вам передадут его по телефону.

Поэтому я и не послал вам копию.

— Вам нужно, чтобы публика читала ваши письма, не так ли?

— Мне хочется избежать ложных толкований. Когда кто-то совершает убийство, возникают всякие ложные представления. Да и у вас, возможно…

— Знаете, я всякого навидался.

— Знаю.

— Когда еще существовала каторга, некоторые регулярно писали мне из Гвианы. Другие, отбыв срок, заходили ко мне.

— В самом деле?

— Вы чувствуете себя немного лучше?

— Не знаю. Во всяком случае, сегодня утром я работал почти нормально. Забавно думать, что люди, которые держатся с тобой вполне естественно, резко изменились бы, произнеси я одну короткую фразу.

— Вам хочется ее произнести.

— Иногда мне приходится сдерживать себя. Например, при директоре конторы, который смотрит на меня свысока.

— Вы уроженец Парижа?

— Нет, провинциального городка. Какого — не скажу: это помогло бы вам установить мою личность.

— Чем занимался ваш отец?

— Он главный бухгалтер одного… Ну, скажем, одного довольно крупного предприятия. Доверенное лицо, понимаете ли.