Весь Мегрэ. Том 3

— Вам хотелось бы их заполучить?

— Видите ли, Мег… Это моя жена… Так вот, у нее мания писать длинные письма, где она выкладывает все, что взбредет в голову…

— Итак, вы хотите получить ее письма?

— У жены была довольно долгая связь с Оскаром. Я застал их, и, кажется, он был этим раздосадован.

— Он был в нее влюблен?

— Помилуй бог! Оскар никогда и ни в кого не был влюблен! Просто очередной номер в его донжуанском списке.

— Вы ревнивы?

— В конце концов я смирился со своей участью.

— У вашей жены были и другие похождения?

— Не смею отрицать.

— Если я правильно понял, ваша жена была любовницей Шабю, а вы — любовником госпожи Шабю.

Так, что ли? — В голосе Мегрэ звучала ирония, которой издатель, однако, не замечал. — И вы тоже писали на площадь Вогезов?

— Несколько раз.

— Госпоже Шабю?

— Нет, Оскару.

— Чтобы выразить неудовольствие по поводу его отношений с Мег?

— Нет. — Кокассон подошел к самому щекотливому вопросу и постарался принять развязный вид. — Вы, должно быть, не представляете, каково положение издателя книг по искусству. Клиентура очень ограничена, себестоимость невероятно высока. Каждое издание отнимает несколько лет и требует солидных капиталовложений.

Вы понимаете, что без меценатов не обойтись!

— А Шабю был меценатом? — невинным голосом осведомился Мегрэ.

— Оскар был очень богат. Он прямо-таки греб деньги лопатой. Я и подумал, что он мог бы мне помочь…

— И написали об этом?

— Да.

— В то время, когда он был любовником вашей жены?

— Одно другого не касается.

— Это произошло после того, как вы их застали?

— Точно не помню, но полагаю, что да.

Откинувшись в кресле, Мегрэ уминал большим пальцем табак в своей трубке.

— А вы в то время уже были любовником Жанны Шабю?

— Я так и думал, что вы меня не поймете.

О наших отношениях вы судите с точки зрения старой буржуазной морали, которая теперь не в моде у людей нашего круга. Для нас сексуальные связи не имеют никакого значения.

— Отлично вас понимаю. Иначе говоря, вы обратились с просьбой к Оскару Шабю только потому, что он был богат?

— Совершенно верно.

— С таким же успехом вы могли бы обратиться к любому промышленнику или банкиру, с которым не были знакомы?

— Да, если бы оказался в безвыходном положении.

— А разве ваше положение было безвыходное?

— Я задумал крупное издание, посвященное некоторым видам азиатского искусства.

— В этих письмах есть фразы, о которых вы теперь сожалеете?

Кокассону было не по себе, но ему еще удавалось сохранить видимость собственного достоинства.

— Я сказал бы, они могут быть неверно истолкованы.

— Конечно. Люди поверхностные, например, кто не принадлежит к вашему кругу и кому не хватает широты взглядов, могли бы усмотреть в этом шантаж. Правильно я вас понял?

— Более или менее.