Весь Мегрэ. Том 3

Мегрэ не знал, с чего начать, в чем уподобился своему сегодняшнему посетителю.

— Это не по вашей специальности, но я бы хотел узнать ваше мнение относительно одной истории, которую мне сегодня рассказали. Ко мне в кабинет заявился субъект лет сорока, выглядевший совершенно нормально, говоривший без лихорадочного возбуждения, без экзальтации, взвешивая слова. Он женат лет двенадцать и, если не ошибаюсь, столько же времени, даже дольше, живет на авеню Шатийон.

Пардон прикурил сигарету и внимательно слушал.

— Он занимается электрическими поездами.

— Инженер на железной дороге?

— Нет.

Я имел в виду игрушечные поезда.

Пардон нахмурил брови.

— Знаю, — сказал Мегрэ, — меня это тоже поразило, но это не хобби. Он старший продавец отдела игрушек в универмаге и в числе прочего собрал для праздничного оформления витрины большой макет. То есть, насколько я могу судить, психически он вполне здоров.

— Какое преступление он совершил?

— Никакого. По крайней мере, я так полагаю. Он мне рассказал, что в течение некоторого времени жена имеет намерение убить его.

— Как он это заметил?

— Он ушел прежде, чем сообщил мне детали.

Все, что я знаю: он нашел в кладовке, где хранятся швабры и моющие средства, флакончик с довольно большим количеством фосфата цинка.

Пардон стал более внимательным.

— Он сам отдавал порошок на анализ и, похоже, прочитал о фосфате все, что нашел. И принес нам образец.

— Вы хотите знать, яд ли это?

— Полагаю, это токсичное соединение.

— Очень токсичное. В некоторых местностях его используют для уничтожения полевых мышей. Он болел?

— Неоднократно чувствовал недомогание.

— Он подал заявление?

— Нет.

Исчез из моего кабинета прежде, чем сказал, чего хочет. Вот это-то меня и беспокоит.

— Кажется, я понимаю… Он ходил к Стейнеру? Вместе с женой?

— Нет. Один. С месяц назад он обследовался, чтобы убедиться…

— …что не сумасшедший?

Мегрэ кивнул и, раскурив погасшую трубку, продолжал:

— Я мог бы вызвать его в свой кабинет и даже заставить пройти медосмотр, коль скоро Стейнер укрывается за врачебной тайной. Когда я говорю «мог бы», я, возможно, немного преувеличиваю, потому что против него ничего нет. Он пришел ко мне по своей воле.

Рассказал историю, которая выглядит совершенно правдоподобно. Ни он, ни кто бы то ни было другой не обращался в полицию с официальным заявлением, а закон не запрещает хранение некоторого количества токсичного вещества. Вы понимаете проблему?

— Понимаю.

— Возможно, его история — правда. Если я схожу к его начальству, расспрошу о его поведении, то могу доставить ему большие неприятности, поскольку в крупных универмагах, как и в госучреждениях, не любят людей, к которым проявляет интерес полиция.