Весь Мегрэ. Том 3

Большую часть времени он был в состоянии безразличия, которое многие судебные корреспонденты истолковали как пренебрежение к суду. То, что он в тот день оделся довольно тщательно, дало повод говорить о его мелком тщеславии, доказательства которого ухитрились найти в его карьере и даже в его жизни, когда он был еще ребенком и молодым человеком. Главный прокурор, который лично выступал в качестве общественного обвинителя, тоже подчеркнул тщеславие Жоссе. «Слабовольный и тщеславный человек»… Грубые, как удары дубиной, разоблачения мэтра Ленэна нисколько не изменили атмосферу, царившую в зале, наоборот! Когда присяжные удалились на совещание, я был уверен, что ответом на первый вопрос будет «да», вероятно, произнесенное единогласно.

«Жоссе убил свою жену». Я с полным основанием надеялся, что на второй вопрос о том, преднамеренно ли он это сделал, ответят «нет». Что же касается смягчающих обстоятельств… Кое-кто ел бутерброды, женщины передавали друг другу конфеты, корреспонденты рассчитали, что у них хватит времени сбегать в буфет Дворца правосудия и выпить стакан вина. Было уже поздно, когда дали слово председателю присяжных, мелочному торговцу шестого округа, который дрожащей рукой держал перед собой листок бумаги: «На первый вопрос: да». «На второй вопрос: да». «На третий вопрос: нет». Итак, Жоссе был признан виновным в том, что преднамеренно убил свою жену, и ему отказывали даже в признании смягчающих его вину обстоятельств. Я видел, как он принял этот удар. Он побледнел, ошеломленный, не веря своим ушам. Сначала он взмахнул руками, как будто отбиваясь от чего-то, потом вдруг успокоился и, устремив на публику такой трагический взгляд, который мне редко приходилось видеть, произнес твердым голосом: «Я невиновен!»

Раздалось несколько свистков.

Одна женщина упала в обморок. В зал хлынули полицейские. В одно мгновение Жоссе словно куда-то спрятали; месяц спустя в газетах было объявлено, что президент республики отклонил его просьбу о помиловании. Никто больше им не интересовался. Общественное мнение было захвачено другим громким делом, которое расследовала полиция нравов, в связи с чем каждый день публиковались разоблачения, так что о казни Жоссе было сказано лишь в нескольких строках на пятой странице газет…

Наступило молчание Пардон потушил свою сигару в пепельнице, комиссар набивал новую трубку, в то время как из соседней комнаты доносились голоса женщин.

— Вы считаете, что он невиновен?"

"— Двадцать лет тому назад, когда я еще был новичком в своей профессии, я, быть может, не размышляя, ответил бы — да. С тех пор я узнал, что все возможно, даже невероятное… Через два года после процесса у меня в кабинете оказался один жулик. Мы уже не в первый раз имели с ним дело.