Весь Мегрэ. Том 3

Может быть, безумна недоверчивая, враждебно настроенная Жакетта? А может, сошел с ума Мазерон, которого жена обвиняла в моральной жестокости? А вдруг помешалась сама Изабель?

Всякий раз, когда в голову Мегрэ закрадывались такие мысли, он забывал о приличиях, задавал бестактные вопросы — только лишь затем, чтобы стряхнуть с себя эту заразительную елейность.

И всякий раз удивленный, простодушный или даже лукавый взгляд принцессы обезоруживал его и вгонял в краску."

"— В общем, вам не приходит в голову, кому было бы выгодно убить Сент-Илера?

— О выгоде говорить не приходится.

Вам не хуже, чем мне, известны основные статьи завещания.

— А вдруг Алену Мазерону срочно нужны деньги?

— Дядя всегда помогал ему в затруднительных обстоятельствах и в любом случае оставил бы ему состояние.

— Мазерон это знал?

— Несомненно. По смерти моего мужа мы с Арманом поженились бы, это правда, но я никогда бы не допустила, чтобы моя семья наследовала ему.

— А Жакетта?

— Она знала, что ее старость обеспечена.

— Она также знала, что вы намерены поселиться на улице Сен-Доминик.

— Она ликовала по этому поводу.

Что-то во всем этом возмущало Мегрэ.

Все это было так неестественно, так не похоже на людей.

— А ваш сын?

Удивленная, она ждала, чтобы Мегрэ пояснил свою мысль. Но тот молчал, и принцесса ответила вопросом на вопрос:

— Какое отношение мой сын может иметь к этому делу?

— Я не знаю. Я ищу. Все же он наследник имени.

— Он бы им и оставался, продолжай Арман жить.

Разумеется! Но не видел ли он унижения в повторном браке матери с Сент-Илером?

— Вчера вечером ваш сын был дома?

— Нет. Он с женой и детьми отправился в гостиницу на площади Вандом, где по обыкновению останавливается, когда наезжает в Париж.

Сдвинув брови, Мегрэ сверлил взглядом стены, словно пытаясь прикинуть, насколько огромен особняк на улице Варенн. Разве мало в нем пустующих комнат, целых анфилад?

— Вы хотите сказать, что после женитьбы он никогда не жил в этом доме?

— Начнем с того, что он редко приезжает в Париж, и всегда ненадолго: светская жизнь его приводит в ужас.

— А его жену?

— Тоже. Когда они только что поженились, то держали квартиру в этом доме. Затем родился ребенок, потом второй, третий…

— Сколько у них детей?

— Шестеро.

Старшему двадцать лет, младшему — семь. Возможно, это вас шокирует, но я не могу жить в одном доме с детьми. Ошибкой было бы полагать, что все женщины созданы для материнства. Родив Филиппа, я исполнила свой долг. И я занималась им лишь тогда, когда была обязана это делать. И сейчас, годы спустя, я бы не вынесла криков и беготни в доме. Мой сын это знает. Его жена тоже.

— И они не обижаются?

— Они меня принимают такой, какая я есть, со всеми моими недостатками и причудами.