Весь Мегрэ. Том 3

Из глубины двора доносился звук молота, ударявшего по наковальне.

Мегрэ поднялся по лестнице, снабженной шнуром вместо поручня, и через минуту постучал в дверь. За ней раздались тихие шаги.

— Это ты? — послышался голос и одновременно стукнул засов.

Старая женщина еще больше пополнела за это время. Плечи стали даже более узкими, лицо вытянулось, зато бедра разрослись до такой степени, что ей, должно быть, было трудно ходить.

Захваченная врасплох, она бросила на входящего Мегрэ полный беспокойства взгляд, который он хорошо знал, взгляд, характерный для людей, живущих в постоянном страхе.

— Ведь мы знакомы, правда?.. Вы сюда уже приходили… Минуточку…

— Комиссар Мегрэ, — буркнул он, входя в комнату.

В комнате было очень тепло и пахло чем-то вкусным: наверное, тушилось какое-то мясо, может быть, с овощами. Гуляш? Отварное мясо под соусом?

— Да, да узнаю… Припоминаю… Что у вас к нему… на этот раз?

В ее голосе не было враждебности, чувствовалась скорее покорность, фатальная покорность судьбе.

Она пододвинула Мегрэ стул. На кресле, обтянутом вытертой кожей, единственном в комнате, лежала маленькая с рыжей шерстью собачка, она оскалила острые зубки и глухо ворчала, а сидевший на подоконнике кот, белый с кофейными пятнами, едва соизволил приоткрыть зеленые глаза.

— Лежать, Тото!..

И тут же пояснила:

— Она любит ворчать, но не злая… Это собачка моего сына… Мне кажется, сама не знаю почему, но она становится похожей на меня…

Действительно, у собачки был небольшой лоб, острая мордочка, тоненькие ножки, но тело такое упитанное, толстое, что напоминало откормленного поросенка. Она, должно быть, уже очень стара. Зубы у нее были желтые, редко посаженные.

— Лет пятнадцать назад Оноре принес ее с улицы; две лапки у нее были сломаны, наверное, под машину попала… Оноре устроил ей из двух дощечек лубки, и через несколько месяцев эта бедная собачка — хотя соседи советовали сразу же усыпить ее — начала нормально ходить…

Комната была низкая, довольно темная, но поражающая чистотой. Она одновременно служила кухней и столовой, с круглым столом посередине, со старым буфетом у стены и с голландской плитой, такой, каких теперь почти нигде уже не встретишь.

Кюэнде наверняка купил ее на Блошином рынке или у торговца старьем и сам привел в порядок; он любил мастерить.

С улицы доносились шум и гомон, и Мегрэ припомнил, что во время своего последнего визита застал старую женщину сидящей у окна, локтями она опиралась на подоконник: видимо, летом старуха так проводила время до темноты, всматриваясь в движущуюся по улице Муфтар толпу.

— Слушаю вас, господин комиссар.

Она сохранила протяжный акцент своей страны.