Весь Мегрэ. Том 3

Все свертки — и большие, и маленькие — принимает лакей в передней, он никого не впускает даже в холл. Я должен до утра тут сидеть?

— Ты голоден?

— Немного, но до завтрака выдержу.

— Иди уж.

— Никто меня не подменит?

Мегрэ пожал плечами.

— Можешь идти, — сказал он, запер дверь на ключ, сунув «его в карман. Спустился вниз и сказал хозяйке гостиницы:

— Прошу не сдавать номер 33, пока я его не освобожу. И никому туда входить нельзя — ни горничной, ни вам, ни вашему мужу. Хорошо?

Выйдя на улицу, он издалека заметил Ольгу, которая шла под руку с каким-то мужчиной, и приветливо ей улыбнулся.

Глава 5

Усаживаясь за стол, он не знал ни того, что внезапный телефонный звонок вырвет его из уютной домашней атмосферы, ни того, что десятки людей, которые сейчас составляли себе планы на ближайший вечер, проведут эту ночь иначе, чем предполагали, и что все окна в здании на набережной Орфевр будут светиться до утра, так, как бывает в ночи больших тревог.

А обед был таким приятным, обстановка такой интимной, полной тонкого взаимопонимания между ним и женой. Он рассказал ей о великолепных поджаренных колбасках, которые ел в двенадцать часов в маленьком ресторанчике на улице Сент-Антуан.

Они часто бывали вместе в таких маленьких заведениях, когда-то очень многочисленных. Типичные для Парижа, они находились почти на каждой улице, и их называли «Шоферскими бистро».

Несмотря на столь скромное название, готовили там вкусно — в основном благодаря тому, что рестораторы происходили из провинции: из Оверни, Бретани, Нормандии, Бургундии, и не только сохраняли традиции своих кухонь, но и поддерживали контакты с родными деревнями, привозя оттуда копчености, колбасу, а иногда даже и деревенский хлеб…

Вспомнились ему и Кюэнде, и его мать: эти двое привезли на людную и шумную улицу Муфтар напевный акцент своей страны и своей деревни в кантоне Во вместе с характерными для швейцарцев спокойствием и медлительностью.

— Ты не знаешь, что сейчас со старой Жюстиной?

Мадам Мегрэ, казалось, читала его мысли.

— Ты забываешь, что официально я занимаюсь только этим бандитским нападением на улице Лафайет и ничем больше. Бандитские налеты — серьезное дело, ведь они угрожают банкам, страховым обществам, крупным предприятиям.

Гангстеры быстрее приспосабливаются ко времени, чем мы.

Он сказал это с легкой горечью. Ему вспомнилось, что еще только два года, и он должен будет уйти на пенсию. Мир меняется. Париж меняется, все меняется — люди и методы работы тоже. Разве он через какое-то время, даже еще до ухода на пенсию, висящую над ним как дамоклов меч, не будет чувствовать себя в этом мире, который он уже не будет понимать, потерянным?"

"— Странный человек, — сказал он тихо, про себя, в то же время обращаясь к жене.