Вещие сны Храпунцель

В ночь перед тем днем, когда я на экране увидела Сереженьку, мне приснилось, будто я сижу дома, и входит сын. Он взрослый, бросается ко мне: «Мама, я тебя нашел». – Джейн обвела нас торжествующим взглядом. – Мне стало понятно: Сереженька жив, завтра я непременно его увижу! – Гостья зевнула. – Устала я что-то. Прямо с ног валюсь.

– Устраивайтесь на диване, – радушно предложил Энтин, – на стуле неудобно.

Кабанова пересела на диван, потом легла и… захрапела.

– Интересная история, – вздохнул Костин, – не знаю, как насчет вещих снов, но рулады она выводит музыкальные.

– Похоже, дама и впрямь ничего не ела, – заметил Энтин, – а сейчас угостилась, и ее сморило. Надо деликатно разбудить Джейн.

Глава третья

Когда Кабанова ушла, унося с собой пакет с бутербродами и печеньем, Володя скомандовал:

– Николаша!

Гениальное дитя компьютерных технологий уронило на клавиатуру очки, взяло со стола другие, водрузило на нос и возмутилось:

– Кто лапал очки? Все стекла жирные, ни фигашечки не видно.

– Николенька, – ласково произнес Энтин, – ангел наш, ты взял не те окуляры. Твои висят у тебя на шее на очень прочной цепочке.

– Да уж, – ухмыльнулся Миша, – на такую только Полкана сажать.

– Зато она не порвется, – сказал Константин Львович, – для Николеньки надежность превыше гламура.

– На цепочке? – изумился Махонин и стал ощупывать на груди свой видавший виды свитер, – у меня ее вообще-то не было.

– Я купил, мой ангел, специально для спасения твоих вторых глаз, – объяснил Энтин, – и повесил на твою гордую выю. А ты и не заметил.

Николаша встряхнулся, перестал себя охлопывать и воскликнул:

– Константин Львович, я этого от вас не ожидал. Ну, честное слово. Ну ладно, Миша, ну ладно, Лампа или Костин, они что угодно скажут и не поперхнутся. Но вы! Профессор! Умный. Столько всего знаете, просто компьютер. И такое!

– Спасибо, дружок, за весьма лестное для меня сравнение с твоим любимым ноутбуком, но что тебя возмутило до глубины души? – спросил психолог.

– Выя, – прошептал парень, – не думал, что вы можете при всех нецензурно ругаться.

– Выя – это шея, недоросль, – пояснил Михаил.

– Совершенно верно, – обрадовался профессор. – Николенька, странно, что вы сие слово не знаете. Оно использовалось всеми писателями восемнадцатого века, уж не говорю о тех, кто жил ранее. У Державина есть прекрасная ода…

– Константин Львович, не распинайтесь, – ухмыльнулся Вуколов, – Николаша компьютерный гений, а в остальном обычный идиот.

Костин постучал карандашом по столу.

– Николай, нацепи очки, которые висят у тебя на груди, и докладывай, что успел нарыть, пока мы вели беседу.