Виктория – значит Победа. Серебряной горы хозяйка

И я поднимаюсь туда по лесенке и вижу корабль — как из фильма, здоровенный, с мачтами и портами для пушек — закрытыми сейчас, но могут же и открыться, так?

На носу — дева с чем-то в руке. Цветок какой-то, что ли?

Корабль довольно далеко, но граф протягивает мне подзорную трубу, поясняет — магически усиленная, и я смотрю. Пока сообразила, куда смотреть, пока настроила резкость… У девы на носу в руке роза, и корабль называется «Лимейская роза». Лимей — это вроде бы наследственное владение королевской семьи, я где-то слышала.

На палубе люди, и матросы, и кто-то ещё, и — я вижу их, я вижу их всех. Полковник Трюшон, секретарь Люсьен, граф де Мармон и наше прекрасное высочество. Трюшон смотрит в нашу сторону, машет нам шляпой, а потом толкает принца в бок — смотри, мол.

И он смотрит. Снимает шляпу, кланяется. Тереза посылает воздушные поцелуи, а я… А я просто стою и смотрю. Молча. Даже трубу опустила, и граф осторожно забирает её у меня, и смотрит сам. Как там было — «я хочу увидеть Землю, голубую-голубую, ты возьми меня с собой»? Почему-то мне казалось, что принц отправляется за тридевять земель в том числе и потому, что хочет увидеть какие-то неведомые земли. Что ж, я его понимаю. И тоже хочу. Вдруг мне ещё повезёт?

Где-то в вышине звонит колокол здешнего собора Нотр-Дам — полдень. Командуют — поднять якоря, вытягивают цепи. Ветер явно магического происхождения наполняет паруса. Корабль поворачивается к нам кормой и величественно движется вперёд, навстречу приключениям.

Пойду-ка навстречу своим новым приключениям и я.

44. Добрая ссора и худой мир

Магический вызов случился в ночь с воскресенья на понедельник — меня извещали о том, что попытка пробраться на виноградник и поджечь там что-нибудь потерпела неудачу, троих поджигателей поймали и теперь желают знать, что с ними делать. Мол, можно побить, а потом куда-нибудь сдать, можно просто побить, можно сразу… тогось, а можно дождаться госпожи Викторьенн, пускай она решает. Аристид Жиго и Хромой Тьерри говорили, перебивая друг друга, глаза их горели, я смотрела и слушала… и понимала, что поступила правильно.

— Есть ли маги среди напавших? — спрашиваю.

— Нет, простецы поганые, — кривится Тьерри. — Ничего не могут, а туда же.

— А если мы их посадим под замок? — начинаю думать. — Я приеду завтра, и расспросим. Но главное — чтобы тому, кто их послал, не было известно об их судьбе ничего, вот ничегошеньки. Пускай сидит и голову ломает.

— И не побить что ли? — не понял Тьерри.

— Побить можно, — кивнула я, ибо нечего. — Но так, чтобы утром смогли говорить, ясно?

— Да, госпожа Викторьенн, — глаза его жадно блеснули. — Смогут, куда денутся.

Я глянула на часы — четвёртый час ночи. Можно спать дальше.