Витражи

Впрочем, это не важно, важно то, что пока они будут перепроверять мою теорию и взвешивать все ""за"" и ""против"", будет слишком поздно.

– А ты о Лене подумал?

Это было жестоко. Все, значит, аргументы у него кончились. Так лучше.

– Только о ней я и думаю. И о сыне, - возразил я твердо. - Я даю им шанс выжить. Им будет тяжело, но они будут жить.

– Ты не сделаешь этого! Я тебе не позволю! Я всем расскажу!

– Не расскажешь, - я уверенно покачал головой. - Тебе запрещено вмешательство без разрешения, а разрешения тебе не видать, а если нарушишь, тебе отправят в пустоту.

– А так в пустоте будешь ты!

– Саш, это мое дело, - отрезал я, обозначая конец дискуссии, и пошел на кухню.

– Ты куда?! - он бросился за мной.

Я открыл шкаф и достал свечу.

– Надо было давно это делать, - ответил я. - А то мы все думали, почему на ладони не видна скорая смерть.

Я зажег свечу без помощи спичек, простеньким заклинанием Огня. Она загорелась, фитиль охватило синеватое пламя. Сашка молчал и, как зачарованный, следил за моими действиями.

А я подержал свечу с минуту, а потом плеснул парафин на левую ладонь. Черт, больно! Хотя, чего это я жалуюсь, когда собираюсь вогнать здоровенный ритуальный кинжал себе в сердце? Это будет не маленький ожог, а большущая дырка, которую моя сила исцеления ни за что не осилит.

Я смотрел на ладонь во все глаза. Линии судьбы пришли в движение, неприятно напомнив мне гусениц-паразитов.

– Умеешь читать по руке? - спросил я у Сашки.

Он покачал головой:

– Не-а, а что, там что-то изменилось?

– Гляди, - я сунул ладонь прямо под его полупрозрачный нос. - Это означает, что умру в ближайшие несколько дней насильственным путем при помощи стали. Короче, завтра я воткну кинжал себе в сердце, - я стер с руки парафин. - Хорошо, что я не проверил линии раньше, я бы не понял.

– Ты и сейчас не понимаешь, что делаешь, - прошептал он.

Я внимательно посмотрел на него:

– Саш, к сожалению, я слишком хорошо знаю, что делаю и что ДОЛЖЕН сделать.

– Может, ты пытаешься стать героем? - все еще не понимал Сашка.

– Героем? - усмехнулся я. - Героев не бывает, а если и бывает, я их не встречал. Я просто хочу оставаться человеком. Или чтобы хотя бы после меня осталась память как о человеке.

Он больше ничего не сказал. Я тоже замолчал, вопрос был исчерпан. Я не доживу до июня, Акварель была права.

Я не доживу и до послезавтра.

23 глава

24 мая.

Наверное, правильно уходить по-английски, не прощаясь, особенно, если ты знаешь, что уходишь навсегда, потому что проститься даже тяжелее, чем решиться на смерть.

Итак, в обед двадцать третьего мая я принял страшное решение, на которое никогда бы не пошел при других обстоятельствах. Но выбора у меня не было.

Весь этот день я так и не смог взять себя в руки по-настоящему.