Витязь 2 (СИ)

Я и сам имею кое-какие лекарские навыки, этого будет вполне достаточно, чтобы позаботиться о ней.

— Но-о.

— Всё хорошо, Анна Фёдоровна. Верьте мне.

— Я доверюсь вам, Никита Григорьевич.

К слову, с тестем и тёщей у меня наладились отличные отношения. Сам не ожидал, что такое возможно. Опыт прошлой семейной жизни говорил о том, что, как минимум для матери, её дочь самая-самая, и — где только она нашла этого недоумка, недостойного и ногтя её девочки. И это несмотря на то, что сама дочурка защищала меня сходясь с мамочкой, что говорится не щадя живота своего. А всё этот ирод задуривший голову бедной девочке.

М-да. Вот судьба злодейка. В той жизни меня донимала тёща, с молчаливого попустительства тестя, и горой за меня стояла жена. Здесь всё с точностью наоборот. Не то, чтобы Ольга мотала мне нервы, но вражда, что имела место поначалу пока ещё никуда не делась. У нас сейчас нечто вроде перемирия. Но уж её-то родители точно относятся ко мне по доброму. Если забыть о кое-каких нюансах. Ну или они лицедеи от бога. Впрочем, об этом я уже говорил не единожды.

— Нас никто не видит и не слышит. Можешь поплакать, — произнёс я, когда экипаж тронулся.

— Что? — дрогнувшим голосом произнесла Ольга.

— Не меня ты видела на этом месте. Поплачь. Станет легче.

— Зачем? — дрожащими губами произнесла она. — Зачем ты так делаешь? Я с таким трудом взяла себя в руки, а ты… Ты…

— Я хочу дать тебе возможность перевести дух. Нам предстоит ещё свадебный банкет и бал. Сбрось напряжение, чтобы снова набраться сил.

— Я не буду плакать.

— Ну, значит просто побудь вдали от людских глаз, — пожал я плечами, и откинувшись в угол прикрыл глаза.

При этом я раскинул «Полог тишины». Он у меня сейчас куда сильнее, чем у Ольги, которую я уже обошёл в росте дара, и держать его я могу сколь угодно долго.

Конечно превосходящий меня одарённый может проникнуть сквозь мой барьер, но равный или послабее уже спасует. Опять же, мы в движении, а радиус действия у «Острого слуха», для такого дела невелик, и уж тем более в движении.

Выдержка ей всё же изменила и она заплакала. Не навзрыд. Тихо и тоскливо затянула на одной протяжной ноте, выворачивающей меня наизнанку. Хотелось утешить её, прижать к себе, чтобы защитить от всех напастей. Но вместо того я прикинулся веником и не отсвечивал забившись в угол.

— Спасибо, Никита Григорьевич, — через какое-то время, со всхлипами произнесла она.

— Вам не за что меня благодарить, Ольга Платоновна.

— Оля. И на ты. Не стоит плодить слухи.

— Хорошо.

— Ну вот что ты наделал, а? Зачем позволил расклеиться? На кого я теперь похожа?

— Припухлость я уберу, на это моих лекарских познаний хватит.

— Да? А с тушью и пудрой как быть?

— Ну, более или менее ты и сама управишься, а там опустишь вуаль и никто ничего не заметит.