Вкус крови

Пальцы держали ее, как клещи.

– Пустите! – воскликнула она вполголоса.

– Ты боишься одна…

Он привлек девушку к себе и впился губами в ее губы. Она пыталась отстраниться – и не могла. Губы, сначала показавшиеся мягкими, деревенели.

Поцелуй стал больше похож на укус.

Он продолжал прижимать ее к себе одной рукой. Вниз под полы пальто проник холодный ветер. А за ним рука – большая и горячая.

– Ой, не надо… нельзя, – сказала Таня, сгорая от стыда и страха.

Железные пальцы с треском разорвали тонкие колготки и схватили трусики.

Резинка лопнула, и они превратились в кусочки голубого шелка,..

Таня пыталась крикнуть, но не могла. Он уже не целовал ее, а кусал. В ход пошли зубы. Она только застонала от боли, когда он прокусил ей верхнюю губу. Он рычал, задыхался от охватившей его бешеной страсти. Рука внизу уже проникла внутрь Таниного тела и, сжавшись в кулак огромных размеров, била ее в матку.

Раздался хруст. Тело пронзила нестерпимая, немыслимая боль.

«Он. Маньяк из электрички!» – была ее последняя рассудочная мысль.

Таня дернулась всем телом, пытаясь вырваться. Бесполезно. Рука внизу оставила на миг ее истерзанное тело, но вновь вернулась уже вооруженной. Кожей живота Таня почувствовала смертельный холод лезвия. Нож. Он с силой вонзился ей в живот повыше лобка, и одновременно она почувствовала страшную боль за ухом.

Крепкие, как сталь, зубы рвали ей кожу на шее.

Таня хотела что-то крикнуть, но из сдавленного горла вырвался лишь предсмертный хрип. Из раны под правым ухом хлынула горячая струя. Пульсируя, как гейзер, она в такт ударам сердца выплескивалась на раскисшую осеннюю грязь.

Сознание меркло, и ножевые удары в живот стали уже почти неощутимы.

Таня рухнула на землю. Убийца, тяжело дыша, стоял рядом. Он еще раз ударил ножом в мертвое уже тело. Затем протянул руку и нащупал на шее жертвы тонкую золотую цепочку и рубиновую каплю на ней.

Следующий звонок разбудил в семь утра.

– Самарин, Селезнев говорит, с Ладожского. Убита Михеева. Таня Михеева, секретарша Жеброва. Около собственного дома, вчера вечером. Маньяк.

– Что?!

– Тот же самый. Перегрызена артерия, ножевые ранения в области живота и бедер, ну, в общем, та же картина. Ее полчаса назад обнаружила дворничиха.

Дмитрий некоторое время не мог ничего сообразить. Наконец понял.

– В девять ноль-ноль в прокуратуре.

По дороге Дмитрий успел позвонить Дубинину. Глеб был на месте. Что ж, теперь его невиновность можно считать доказанной. Мысли путались между:

«Он решил, что Глеб бежал и теперь можно снова взяться за свое» и «Бедная Таня, господи… Как же так, а я так с ней… какой я все-таки подонок».

– Самарин, – сказал Спиридонов, когда летучка закончилась, – останься.

Дмитрий подчинился.