Вне закона

 – Вот ты с кем говорила…

Точнее, с кем она говорила – я не понял, но болтала она точно по этому телефону.

И что это значит? Я никогда не видел здесь телефонов, и даже по пьяной лавочке никто про них не врал. Нет здесь ни телефонов, ни телевизоров, даже электричества нет… а у нее электричество откуда? А у Сули?

Они друг с другом по телефону говорят? Или с кем-то еще? Со всей сетью борделей? Бред. Кто-то должен был дать эти телефоны. А кто может их дать? Кто тут вообще все дает? Те, кто живет в запретке выше по течению Судьбы.

И что, они дают телефоны только хозяйкам борделей? За что? За сотрудничество с администрацией и всяким режимом? А какое сотрудничество у борделей может быть? Что-то я ничего не понимаю.

Я, кстати, многого не понимаю, просто пока вслух самому себе об этом не говорю. Вот я золото ищу, а попутно всех расспрашиваю, так? И каждый раз ожидаю услышать сакраментальное: «А с какой целью интересуешься?» – и не слышу. Ни разу не слышал, практически. Нет, понимаю, что кому-то, может, и надо, чтобы я дальше за этим золотом шел, но это именно что «кому-то». А я который раз прихожу к авторитету Толстому – а он мне прямо друг и что-то подсказывает.

Где не подскажут сами, там намек дадут.

У меня что, как в какой-то игре «плюс сколько-то к харизме»? Нет, я человек как человек, вполне себе умеренно обаятельный и без задатков гипнотизера. Почему мне помогают? Я задаю себе этот вопрос и чувствую, что где-то совсем рядом есть ответ. Но этот ответ скрыт той самой странной ширмой, что стоит в моем мозгу, и когда я пытаюсь об этом задуматься всерьез, боль сводит череп так, словно его в тиски зажимают.

Ну вот меня выбросили здесь с вертолета, так? Чтобы я шел пешком, стрелял дичь, почти наверняка напоролся на «Висельников», потому что я с гарантией пойду к реке, а пойду потому, что меня у реки и «выложили», а тем, кто это сделал, какой в этом смысл? Вот зачем им это надо? Ну не накласть ли им на то, что делает и чем занят какой-то зэк, которого сбросили в каторжный мир и про которого можно смело забыть? Зачем это все? Почему я получил приз, выжив в этом походе?

Черт, как же болит голова, когда я пытаюсь об этом думать…

Отошел от окна, налил себе воды из графина, достал две таблетки аспирина, закинул в рот, замахнул стакан залпом, смыв лекарство в пищевод.

Может, отпустит? Может, с аспирином получится подумать о том, о чем здесь никто думать не может, а? Как сказал тот «Висельник», которого я убил у реки последним?

– А почему так? – спросил тогда я его перед тем, как всадить заряд картечи в середину груди.

– А почему здесь вообще все так? Ты знаешь? – усмехнулся он тогда. – Я не знаю. Не помню, точнее.