Водопад

С подобными вещами Джин тоже сталкивалась достаточно часто: люди, убежденные, что находящийся в их собственности предмет антиквариата когда-то принадлежал Красавчику Принцу Чарльзу или сэру Вальтеру Скотту («Я просто знаю — и все!» — говорили они в ответ на вопрос, откуда у них такая уверенность), появлялись в музее с завидной регулярностью. Джин было очевидно одно: если об увлечении хирурга столярным делом ей придется судить лишь на основе голословных утверждений профессора Девлина, грош ей цена как историку и грош цена теории о том, что кукольные гробики на Артуровом Троне могли быть сделаны Ловеллом.

Последнее соображение заставило Джин испытать острый приступ раздражения. Она сама не заметила, что приняла за отправной пункт своей работы предположение, которое могло оказаться ошибочным. Ловелл покинул Эдинбург в 1832-м; мальчишки нашли гробики только в 1836-м. Конечно, Артуров Трон никогда не был самым посещаемым местом Эдинбурга, однако Джин не представляла, как могло получиться, что за четыре года на них так никто и не наткнулся.

В раздумье она взяла в руки фотографию-полароид, сделанную ею с портрета Ловелла в музее Хирургического общества.

На ее взгляд, Ловелл нисколько не напоминал человека, недавно вернувшегося из Африки, где ему пришлось переносить трудности и лишения, связанные с работой миссионера и врача. Лицо на портрете казалось моложавым и даже как будто упитанным; кожа была светлой и гладкой, без малейших признаков загара. Имя художника было записано карандашом на обратной стороне карточки. Что, если?…"

"Джин встала и, снова выйдя в секретарскую, толкнула еще одну дверь, ведущую в кабинет начальника.

Включив свет, она повернулась к полкам, на которых стояли разнообразные справочные издания. Ага, вот, кажется, то, что ей нужно… Джин сняла с полки увесистый том и быстро нашла имя и фамилию художника. «Дж. Скотт Джонси, работал в Эдинбурге в период с 1825 по 1835 г., — прочла она. — Специализировался, главным образом, на ландшафтах, но оставил и несколько портретов». Впоследствии художник надолго уехал на континент, а вернувшись, обосновался в Хоуве, но это Джин уже не интересовало. Ловелл позировал Джонси до того, как отправился в Африку, то есть на раннем этапе своей жизни в Эдинбурге — вот что было важно.

Потом ей стало интересно, был ли собственный портрет роскошью (а Джин он казался роскошью), доступной только самым обеспеченным людям. Вспомнив о преподобном Керкпатрике, Джин подумала, что, возможно, потрет был написан по его просьбе, с тем чтобы отправиться в Эрширский приход, где он напоминал бы старому священнику о его любимом воспитаннике.