Водопад

Ребусу подумалось, что живущая здесь мать Филиппы должна чувствовать себя экспонатом в каком-то закрытом частном музее.

Он разглядывал здание уже несколько минут, когда в одном из окон верхнего этажа мелькнуло и снова скрылось чье-то бледное лицо. Не успел Ребус подумать, что это, вероятно, блик на стекле, как входная дверь особняка распахнулась. Какая-то женщина сбежала по ступенькам широкой лестницы и устремилась к нему по подъездной дорожке. Ее лицо скрывали растрепавшиеся на ветру волосы. Вдруг женщина споткнулась и с размаху упала на колени.

Ребус бросился вперед, чтобы помочь ей встать, но при его приближении она быстро вскочила. Не обращая внимания на ободранные колени и прилипшие к ним камешки, женщина подняла с дорожки радиотелефон, оброненный при падении.

— Не подходите! — выкрикнула она. Когда женщина отбросила с лица волосы, Ребус узнал Жаклин Бальфур. Казалось, хозяйка усадьбы уже пожалела о вырвавшихся у нее словах, так как умиротворяющим жестом подняла руки. — О, извините меня, я не хотела… Скажите скорее, сколько вы хотите?!

Только теперь Ребус понял, что эта убитая горем женщина считает его похитителем своей дочери.

— Миссис Бальфур, не волнуйтесь! — сказал он, в свою очередь поднимая руки. — Я из полиции.

Они уселись на нижней ступеньке крыльца. В конце концов Жаклин Бальфур успокоилась и перестала судорожно всхлипывать. В дом она Ребуса не пригласила — должно быть, ей не хотелось снова оказаться во власти этого мрачного строения. Жаклин все твердила: «Извините, извините…», а Ребус все повторял, что это он должен извиниться за внезапное вторжение.

— Я просто не подумал, — сказал он. — То есть не подумал, что дома кто-то есть."

"Жаклин Бальфур была не одна. В какой-то момент в дверях показалась женщина-констебль, но хозяйка твердо сказала ей: «Уйдите, ладно?», и та исчезла. Ребус спросил, не уйти ли ему, но Жаклин покачала головой.

— Вы пришли, чтобы сообщить мне какие-то новости? — спросила она, возвращая Ребусу его носовой платок. Платок был мокрым от слез — слез, причиной которых был он.

— Оставьте себе, — сказал Ребус, и Жаклин сложила платок пополам и еще раз пополам, потом развернула, потом снова принялась складывать.

Своих разбитых коленей она по-прежнему не замечала, хотя, садясь, зажала между ними юбку.

— Нет, никаких новостей у меня нет, — негромко сказал Ребус, но, увидев, как изменилось ее лицо, поспешно добавил: — Впрочем, кое-какая зацепка, кажется, появилась. В поселке…

— В поселке?…

— В Фоллзе…

— Какая зацепка?!

Ребус уже пожалел, что завел этот разговор.

— Честно говоря, я пока не имею права об этом говорить… — сказал он.