Воин-Врач II

Отец Иван, патриарх Всея Руси, взял со светца-подсвечника для лучины тонкую длинную щепку, одну из тех, что лежали там про запас, и молча указал три точки. Оломоуц, Ратибор и Краков. А потом, верно истолковав чуть поднявшуюся бровь Чародея, отметил и реки. Нарисованные тем же углём, что и дороги с условными границами, нитки водных артерий терялись на карте среди прочих линий и пометок. Всеслав отломил кусок от ещё одной лучины и промерил расстояния. От Киева до Кракова почти восемьсот вёрст по прямой. От Кракова до Ратибора — сто с гаком. До Оломоуца все двести. До По́женя-Братиславы — триста. Это если по прямой. По рекам, речкам, лесам и перелесочкам — даже думать не хотелось. И курвиметра, чтоб измерить расстояние не палкой и не пальцами, как-то под рукой не находилось.

Выходило, что группа диверсантов выполнила задачу, перехватив папские гостинцы. С количеством было непонятно: не то четыре раза по столько, сколько взяли у свеев, не то просто четыре, и неизвестно чего — возов, саней, телег, сундуков? Захваченный груз поделили, резонно решив, что хранить все яйца в одной штанине опрометчиво, и отправили домой тремя разными маршрутами, по рекам. Труднообъяснимым мимоходом захватив крупные города на землях польской Силезии и чешской Моравии в полутора сотнях километров от Братиславы. Между которыми тоже сотня вёрст. Двумя десятками ратников. И Краков ещё этот, мать-то…

Картина выходила — нарочно не придумаешь. Три внеплановых конфликта в двух странах, одна из которых и без того миролюбием не отличалась, вечно норовя по-пански отхватить побольше и самого лакомого. Жутко негодуя, получая по преисполненным шляхетским и магнатским гонором мордам. Но регулярно утираясь и пробуя снова и снова, с тем самым бараньим упрямством, которому можно было бы поискать применение и получше. Папу, надо полагать, тоже обнесли, не стесняясь. Эх, жаль, никак не понять из шифровки, чего же именно там «четыре»! Да, с такими показательными выступлениями появлялись и неуклонно росли серьёзные шансы дождаться злых гостей с закатной стороны уже зимой. Это беспокоило всерьёз. А ещё где-то, чёрт его знает где, находились пятеро раненых бойцов. Наших, русских ребят, на чужих землях. А я даже о характере тех ранений ничего не знал. Это злило. Очень.

«Давай-ка, Врач, я теперь. Отошёл чуть, вроде» — «подошёл ближе» князь. И я с радостью «отступил ему за плечо».

— Кто велел древлянам идти следом? — от голоса Чародея, обманчиво-спокойного, потянуло сыростью и холодком, как из свежевыкопанной могилы. И что означало «древ», которое «осад. Краков», он понял быстрее меня.

Буривой со Ставром тут же одновременно повернули головы в разные стороны, лишь бы не пересечься со Всеславом взглядами.