Воин-Врач II

И едва не расстроился, узнав, что говорить и вообще хоть как-то напрягаться ближайшую седмицу ему строго запрещено. Выручила Дарёна, напев воину крепкий сон. И выведя за руку мужа, что стоял, будто не веря в то, что только что сотворил своими и моими руками. Просверлил, распилил и потом собрал разбитую голову живого человека. Который продолжал жить и сейчас.

Доклад от старшего в отряде, где осталось всего четверо нетопырей, слушали всей Ставкой, очень внимательно. Стараясь не коситься на Буривоя, видя и понимая, что волхву и так несладко. Второй раненый, Илья, доехал вместе со всеми, баюкая в перевязи на груди изрубленную левую руку. Там было без вариантов: ампутация. По локтевому суставу она вышла значительно проще, чем средневековая нейрохирургия. Трое оставшихся в живых и относительно здоровых сейчас отвечали на вопросы других Гнатовых, так же, как их старший — на наши.

Старшина, а им оказался старый знакомец Лявон, награждённый тогда на площади у собора мечом вместе с Корбутом, докладывал подробно, информативно, почти без «воды».

Началось всё с того, что древляне свято уверовали в удачу и непобедимость Всеславовых нетопырей. Простодушные лесные здоровяки по чащам и борам двигались быстро и почти бесшумно, а вот на открытых местах, бывало, робели. И вид переодетых болгарами полочан, что появлялись и исчезали на ровном месте, как призраки, их восхищал, хоть и пугал немного. До Кракова добрались без проблем, если не считать проблемой то, что к трём сотням медведей из Искоростеня по пути набралось ещё сотен пять друзей и родичей. Сходить пощупать за лица и кошели врагов князя-Чародея, да в компании с его колдунами-воинами, показалось им отличной идеей. Как и откуда прознали об этом волыняне, ятвяги и даже хорваты с верховий Днестра, не знал ни Лявон, ни даже Буривой, судя по его вытаращенным глазам, что слепому, что зрячему."

"Когда Краковский воевода, молодой, горячий и гордый пан Сетех, узнал, что на вверенный ему город движется по руслу Вислы с песнями толпа лесных дикарей, он выгнал навстречу всю тяжёлую конницу. Геройски гибнуть в открытом сражении с почти тысячей закованных в броню кавалеристов не входило в планы язычников и, тем более, Гнатовых злодеев. Поэтому вся банда, пусть и огромная, удивив всадников, растворилась в невеликом, вроде бы, лесочке на левом берегу. Чем думал воевода, погнав в тот лесок по снежной целине свой «бронетанковый дивизион», я не понял. И никто не понял. Даже Корбут, что командовал отрядом. Но в яростном желании бесславно погибнуть ляхам не отказал.

Когда стихли звуки битвы и из лесу вышли, отряхиваясь, дикари, некоторые их которых были покрыты красным с головы до ног, Сетех, наблюдавший и ждавший победы на берегу, наверняка удивился. Но виду не подал.