Воин-Врач II

Силён, бродяга. Ну, на́ тогда…

— А если папский престол не примет воли моей и Господа, то престол останется в Вечном городе. Пустым. А папа отправится обсуждать преступное своеволие с Господом лично. Если не убежит куда-нибудь на Сицилию или ещё дальше. И никогда ни он, ни один из его псов-слуг не станет искать встречи со мной! — голос Чародея набирал обороты и мощь, выйдя на знакомый рык. Князь имитировал яростное бешенство, и получалось у него блестяще.

— Не вам, алчным тварям, забывшим волю и слова Христа, что за вас, паскуд, лютую смерть на кресте принял, указывать мне! — в маленькой комнате рык давил не на уши, а прямо на мозг. — Не вам, лицемерным крохоборам, предателям и лгунам, решать, кто и где жить будет! И кому из людей кого убивать, тоже судить не вам!

Сильвестр словно в камень обратился, слушая низкий рёв. В дрожавший камень, стремительно покрывавшийся по́том.

— Русь, помнящая заветы Христа, хранящая Честь и Правду со времён древних, незапамятных, станет третьим Римом! А четвёртому не бывать!

В прозрачно-голубых глазах монаха-шпиона-дипломата, посланца неведомой могучей силы, что управляла миром, плескался священный ужас. Потому что сила та была далеко, а непонятный пугавший вождь русов, про которого, как теперь было совершенно понятно, не зря ходили жуткие слухи — вот он, напротив: гремит нечеловеческим голосом и мановением руки меняет границы стран и государств! Как… как Бог⁈

— Донеси волю Господа и мою до пославших тебя, монах! Да пусть затвердят крепко, что если сунется ко мне любая паскуда из ваших, если надумают народ мой рабами делать, если ослушаются Воли и Слова Господнего — Страшный суд настанет! Сразу, не дожидаясь второго пришествия! И миру вашему подлому — гореть в огне!!!

Орали, кажется, мы с Чародеем оба, хором. И голос, резонировавший сам с собой, был страшен до жути. И никто в горенке не заметил, как сжал в правом кулаке князь тряпицу со спиртом, что обильно смочил ладонь. И когда та, в обличающем и угрожающем жесте приблизилась к стоявшей возле бледного как снег монаха лучине, кулак вспыхнул жёлто-синим жарким пламенем, озарившим комнату. И с последними словами про «гореть в огне» обрушился на столешницу."

"Казалось, качнулась земля. Рассы́пались черепками с жалобным хрустом глиняные сосуды на столе, который тяжко жалобно хрустнул и ощутимо подпрыгнул. А карта мира занялась таким же голубоватым пламенем.

Монах с помертвевшим лицом смотрел, как огонь подбирается к границам Италии. Как охватывает их, а следом и всю территорию. А потом как-то судорожно всхлипнул, закатил небесно-голубые джеймсбондовские глазки и кулём съехал с лавки.

Глава 10

Социальный оборот

Факелов было три штуки.