Война за Проливы. Решающий удар

Если вокруг нас в мире не осталось ни друзей, ни союзников, то пусть иностранцы – франки, инглизы и германцы, неважно, кто они: дипломаты или купцы – все до единого лягут в эту кучу трупов, которая станет памятником павшей великой империи турок-осман. А теперь, вы все, идите и выполните хоть это мое повеление, ибо я желаю предстать перед Аллахом в сопровождении как можно большей свиты, составленной из моих подданных и даже врагов! Идите, жалкие дети собаки, идите вон, я больше не желаю вас видеть!

Едва министры, пятясь задом, удались вон, из-за неприметной шелковой занавески вышел мальчик-слуга – он подал Повелителю Правоверных уже разожженный кальян, наполненный смесью отличного табака и отборнейшего гашиша. В последнее время Абдул-Гамид почти непрерывно пребывал в состоянии наркотических грез. Он надеялся, что с помощью этого средства, когда настанет решающий час, он без боли и страдания сможет переселиться из этого бренного мира в сады Джанны (мусульманский рай). Уплыл в грезы здесь, а пришел в себя уже там, в окружении молоденьких девственниц-гурий, до которых ему снова будет дело, потому в раю все праведники бывают снова молоды и красивы. И он, как воин Пророка, павший в бою от руки неверного, тоже будет иметь право называться праведником, сколько плохого он бы ни сделал в своей жизни…

5 августа 1908 года, раннее утро. Западный фронт и вечный бельгийский нейтралитет.

Обстановка на франко-германском фронте в первых числах августа продолжала оставаться терпимой для немецкого командования, по большей части расходующего патроны и снаряды, и совершенно невыносимой для французских генералов и премьера Клемансо: в жарком пекле приграничного сражения у них каждый день сгорали тысячи солдат. Широкие, тщательно пристрелянные пространства перед первой линией германской обороны пропахли порохом и неистребимым смрадом разлагающейся на жарком солнце французской мертвечины, и каждая атака только добавляла бессмысленных жертв. Французские шрапнели просто не могли достать германских шютце и сидящие в глубоких окопах пулеметные расчеты, поэтому каждый раз, когда французы поднимались в атаку, им в лицо бил свинцовый ветер из десятков пулеметных стволов и сухо щелкали винтовки, на выбор поражая любого, кто пытался размахивать руками и отдавать команды."

"На юге у Бельфора обстановка была еще веселее. Там, среди вдребезги расколоченных фортов, германская пехота добивала последних защитников, а перегруппировывающиеся немецкие резервы изготавливались к тому, чтобы, обойдя линию крепостей, ударить на Париж с южного направления. Резервы, которые Франция швыряла в эту неожиданно раскалившуюся точку фронта, под огнем тяжелых батарей сгорали полностью и без остатка.