Волчья песнь

Куда захочешь.

— Так ты убьешь меня или пойдешь со мной? Ты запутываешь ситуацию, Окс. Как же непостоянна воля людей.

Я с трудом перевел дыхание.

— Тридцать секунд, Окснард. И мне не нужны люди, разве лишь для того, чтобы получить то, чего я хочу. Ничего не выйдет.

Еще один шаг и вот она. Я увидел ее. Прямо в гостиной. С ней были другие люди. Омеги, все до единого. Их глаза горели ярко-фиолетовым, и моя мама… О боже, моя мама стояла на коленях, глядя на меня. С кляпом во рту. Слезы текли по ее щекам. Она увидела меня и глаза ее распахнулись шире, она подалась вперед, ко мне, но один из Омег схватил ее за волосы, и, откинув голову назад, обнажил шею.

— Убью вас, — хрипло пообещал я. — Всех вас. Каждого. Клянусь. Клянусь всем, что у меня есть.

Они рассмеялись.

Беты Осмонда стояли на коленях по обе стороны от нее, кровь лилась из незаживающих ран. Ран, которые уже не заживут.

— Пятнадцать секунд, — напомнил Ричард.

— У меня нет телефона, — сказал я. — У меня нет его, клянусь, у меня его нет.

И я не мог дышать, потому что это были мама, Джо и Томас, а он заставлял меня выбирать, он заставлял меня выбирать между ними.

— Убейте Бет, — велел Ричард Коллинз.

И прежде чем я успел сделать хоть шаг, двое Омег вышли вперед и схватили головы стоящих на коленях волков. Резкое движение запястьями — раздался треск костей и разрываемой плоти, а еще через миг те упали на пол, ноги задергались, руки превратились в когтистые лапы. Их головы были так сильно скручены, что кожа порвалась и пролилась кровь. Возврата после такого уже не будет. Никакого исцеления. Омеги стояли над ними и ждали, когда те умрут.

Это не заняло много времени.

— Я серьезно, Окс, — негромко произнес Ричард. — Мне кое-что нужно. И следует кое-что сделать, прежде чем я смогу уехать отсюда. Я готов на все, чтобы забрать то, что принадлежит мне, то, что мне причитается. Неужели ты не видишь? Окс, она напугана… Это же твоя мать. Вы с Джо пока что не пара. Еще нет. Ты сможешь найти себе кого-нибудь другого. В будущем у тебя появится хорошенький мальчик или девочка, но другой матери у тебя никогда больше не будет, Окс.

Она у тебя одна единственная. Прошу, не заставляй меня причинять ей боль. Я бы очень расстроился из-за этого. Правда. Честное слово.

И я знал это. Я знал. Знал. Она была моей единственной и неповторимой. Кроме нее у меня больше никого никогда не было.

— Я схожу и приведу их, — сказал я. — Обещаю. Возьму и приведу их.

— Окс. Окс. Окс, — вздохнул Ричард. — Так не пойдет.

Он казался таким разочарованным. Подошел к моей маме.

Я посмотрел на нее, и мне снова стало семь лет. Или шесть.