Волчья песнь

Что я ждал. И ждал. И ждал его до тех пор, пока не начало казаться, что кожа скоро лопнет, а кости превратятся в прах. Что я сделал то, что должен был, лишь бы нам всем удалось здесь выжить, что, хотя мы и стали чем-то большим и цельным, несмотря на то, какими разрозненными осколками являлись, боль, которую я испытывал, никуда не делась, как и дыра в моем сердце, которую оставил он. Именно он сделал это со мной.

Он никого не трахал?

Что ж, молодец.

У меня и в мыслях такого желания не было.

Среди деревьев послышалось тявканье, оно звучало громче остальных.

Я оглянулся.

Робби стоял у кромки леса, наблюдая за мной, и вопросительно склонив голову.

— Он беспокоится о тебе, — заметил Джо у меня за спиной.

— Я его Альфа.

— Ну разумеется, Окс, — проронил он, и судя по звуку, избавился от джинсов. Я велел себе не оборачиваться. Я и без того уже увидел предостаточно и не собирался так легко сдаваться, даже если Джо был всем, чего мне в действительности хотелось.

Робби вновь тявкнул и развернулся в сторону леса.

— Нам все равно нужно поговорить, — произнес Джо, оказавшись прямо за моей спиной.

Я прикрыл глаза, хотя продолжал ощущать жар его тела.

Его дыхание на своей шее. Стоило лишь откинуться назад и…

Я сделал шаг вперед.

— Обязательно, — произнес вслух. — Завтра.

Потому что вряд ли смог бы пережить еще один такой день. Меня это душило, и я изо всех сил пытался продолжать дышать.

— Завтра, — повторил Джо, и это прозвучало как обещание, которое я сам, не подозревая о том, дал ему.

Он перекинулся позади меня.

Этот характерный звук длился, казалось, целую вечность.

Я по-прежнему ощущал спиной жар, но теперь тот стал другим.

Что-то уперлось мне в спину.

Судя по ощущениям, его нос.

Джо сделал долгий, медленный вдох.

Потом выдохнул низко и жарко.

У меня в затылке запульсировало нечто, погребенное в узах моей стаи.

Захотелось дотянуться до него. Чтобы проверить. Попробовать на вкус.

Но прежде чем я успел это сделать, Альфа-волк обошел меня из-за спины.

И у меня перехватило дыхание."

"Он был огромным, больше, чем когда-либо был Томас. Его макушка практически доставала мне до шеи. Он по-прежнему оставался абсолютно белым, если не считать носа и лап. Губ и когтей. И глаз, которые полыхали красным, словно огонь.

Интересно, так ли чувствовала себя моя мать в тот самый первый раз? Когда Томас показал ей, что она больше никогда не будет одна.

И как будто мог слышать каждую мысль в моей голове, Джо наклонился и прижался носом к моей шее, а я выдохнул:

— О…

* * *

Началось все прекрасно.

В основном.

Меня не покидало ощущение, будто я застрял в бесконечном свободном падении, сердце билось в горле. И казалось, что я снова и снова переживаю момент, когда оступившись, пропускаешь последнюю ступеньку и тяжело приземляешься на ногу.