Волчья песнь
Оксу было двенадцать, когда его папа преподал ему очень важный урок. Он сказал, что Окс — пустышка, и люди никогда не будут понимать его. А после папа ушел.Оксу было шестнадцать, когда он встретил на дороге мальчика, который говорил, говорил и говорил. Позже Окс выяснил, что мальчик не разговаривал практически два года до того дня, и что он был из семьи, переехавшей в дом в конце переулка.Оксу было семнадцать, когда он узнал секрет мальчика, и это раскрасило мир вокруг него в красный, оранжевый и фиолетовый — цвета Альфы, Беты и Омеги.Оксу было двадцать три, когда в городе произошло убийство, оставив дыру в его сердце и голове. Мальчик погнался за монстром с жаждой мести в кроваво-красных глазах, оставив Окса собирать осколки.Прошло три года с того судьбоносного дня, и мальчик вернулся. Теперь он был мужчиной, и Окс больше не мог игнорировать песню, что воем звучала между ними.
Он снова качнул бедрами, и схватившись за низ футболки, стянул ее через голову, обнажив широкую грудь с порослью волос и рельефные мышцы живота. Швырнув футболку на пол, Джо откинулся назад, опираясь на руки, когда я провел ладонью по его животу, поднимаясь к груди. Небольшие завитки волос окружали темные соски. Я сжал один из них и резко крутанул, наблюдая, как мышцы пресса Джо напряглись, а рот приоткрылся.
Приподнявшись, я обнял его за спину, прижимая ближе к себе, а затем лизнул там, где только что были мои пальцы. Сосок затвердел под напором языка, и я царапнул его зубами, просто чтобы почувствовать, как Джо дрожит.
Его член прижимался к моему животу через джинсовую ткань, но я еще не был к этому готов. Джо перегнулся через меня, пока я терзал его плоть зубами, и потянул за рабочую рубашку, задирая ее вместе с майкой, которую я обычно носил под ней, до самых плеч. Я слегка наклонился, помогая ему избавлять меня от одежды. Я не видел, куда Джо ее отшвырнул, потому что моей обнаженной кожи коснулась его кожа. Он весь пылал, почти лихорадочно, когда откинул мою голову назад и снова поцеловал, небрежно и влажно.
"Он прошептал мое имя мне в губы, прежде чем я снова запрокинул голову. Отыскав чувствительное место возле горла, Джо впился в него зубами, желая оставить отметину на коже. Что-то во мне перевернулось с ног на голову, зарычав при мысли о том, что он пометит меня, хотелось заставить его сосать сильнее, использовать больше зубов. Хотелось, чтобы засос был на виду у всех, чтобы каждый безошибочно понимал, кто его там оставил.
Пока он продолжал метить меня, я пропустил руку между нашими телами, пытаясь схватить его за джинсы. Однако промахнулся, вместо ширинки пальцы скользнули по твердому контуру его члена. Это вышло случайно, но когда Джо заскулил мне в шею я сделал так снова. Сжал сильнее, уже целенаправленно. И он толкнулся в мою ладонь, желая большего, но джинсовая ткань казалась слишком мягкой, а трение чересчур слабым.
Положив руку ему на грудь, я оттолкнул Джо, вынуждая его снова откинуться назад. Глаза ярко пылали красным, а веки отяжелели, пока он, приоткрыв рот, наблюдал за моими действиями. Его губы распухли и влажно блестели, и в голове мелькнула дикая мысль, что это моя заслуга. Именно из-за меня он выглядит подобным образом.
Я расстегнул пуговицу на его джинсах привычным движением запястья, что заставило Джо зарычать. Я проигнорировал этот звук.

















